Velikaya Lives – Будущий Новый год (страница 3)
Я, родилась в новогоднюю ночь 1969 года в горном Кыргызстане, детство и юность, прошагала по Уралу, а сегодняшний день, наполнен энергиями солнца, морских бризов, цветов, круглый год распускающихся по побережью города Сочи. Но, меня, всегда влечёт Родина предков – Благословенный Алтай, к нему сильно тянется душа, наполняя сны восхищением полей, рек, озёр, самобытностью культуры, тайнами гор. Через эти воззрения, родилась сказка «Будущий Новый год», способная задеть каждое сердце, коснуться любой души, своей яркостью, возыметь верх над телом, раствориться в сознании, и информация, данная этим произведением, будет жить века, из которых она пришла вместе с Бого-людьми, рассказавшими мне о свой жизни.
Желаю своим произведениям, захватывающего путешествия в века, у истока которых они находятся. Сегодня одна из сказок, самая отважная, укрепила на свой окрылённый фантазиями корабль табличку с названием «Будущий Новый год», погрузила на борт тайные фолианты, вывесила флаг с пожеланием великой жизни на высокий шпиль мачты, подняла якорь, и, наполнив паруса вольным ветром, отправляется в путь по просторам Алтайского края.
Мои сказки, насыщены образами, создание которых зачастую навеяно окружающими людьми. Их поступки, поведение взяты за характерную основу персонажей.
Благодарю добрых, радостных, благородных: первых критиков, слушателей, детей, семью, друзей, жадно ловивших каждое слово и ожидающих продолжения, своим любопытством разжигающих мою фантазию и желание рассказать сказку до конца.
Жизнь сталкивает не только с теми, кто восторгается, радуется успехам, таким, ещё больше благодарности, ведь их качества лживости, жадности, зависти, подлости дают бесценный материал для образов отрицательных героев, обличающих скрытые человеческие качества.
Всем людям, окружающим меня, а также тебе, читатель, посвящается «Будущий Новый год» – дай мне свою руку и скорее побежали по волшебным страницам зимнего леса!
Рождественская елка Зимы
Зима, мама Мороза, была настолько велика, что простому глазу не дано увидеть её человеческое проявление, тем более понять, ведь она пребывала в другом измерении, совсем не в том, где жил человек. Но, в отличии от человека, с высоты своего положения Зима видела всё, наблюдала за людьми, а они этого даже не замечали.
Зимнее время по воле Зимы было остановлено, 31 декабря, начинался заново, уже не первый раз. Повторившихся дней накопилось в полноценный календарный, тринадцатый месяц.
Шёл сильный снег, люди на земле, проживая изо дня в день последний день года с самого начала, готовились к встрече Новогоднего праздника.
К этому дню, готовилась и Зима, наряжала свою ледяную ёлку странными, удивительно красивыми игрушками. Для этого, Зима, выдергивала из пространства вселенной одну из планет, которая подобно снежку, помещалась в ее ладони, и, долго сотрясала ее до тех пор, пока шарик не начинал светиться изнутри неоновым светом. Тогда Зима привязывала к шарику тоненькую кудельку, подвешивая его на дерево. Шарик крутился на веревочке, ярко сиял огоньком праздничной гирлянды, а Зима снова ныряла рукой в пространство, не глядя, на ощупь, срывала для своей елки еще одну бирюльку.
Огоньками горела пронизь планет на ёлке Зимы, а она продолжала находить на просторе галактики новые игрушки, украшая ими любимое дерево. В итоге, на галактическом пространстве планет не осталось, вся планетарная система уместилась в одну большую гирлянду на ёлке Зимы. Ёлка была наряжена, оставалось лишь, зажечь на ее макушке Рождественскую Звезду, но, этого зима сделать без энергии добра исходящей от людей, не могла.
Зима посмотрела вниз. Все было по прежнему, люди, готовясь к Новому году, не хотели замечать её, хозяйку этого праздника. Тогда Зима, переполненная в своем сознании холодом, которым её наполнила ледяная энергия исходящая из сердец людей, замерзая, стала притопывать ножками.
От движений Зимы земля начала содрогаться, она же, пританцовывая, согреваться и веселиться.
Зима раскинула в стороны руки, и, приплясывая, пошла по дуге земного шара, сама водить хоровод вокруг своей елки.
– Рождеству быть!
Крикнула громко она, и странный, кристаллообразный снег посыпался от взмаха женских рук, падая на землю из струящихся складок рукавов роскошного морозного одеяния, очень крупными осколками льда. Белыми хризантемами, лед падая наземь, увенчал прекрасными охапками цветов – зимний сад Зимы.
Снег шёл густой, такой пушистый, какого никогда раньше не было, и от этого снегопада ничего невозможно было видеть даже на расстоянии вытянутой руки. Крупные хлопья, словно куски ваты, падали на землю застилая ее мохнатыми волокнами, которые сбивались в один цельный покров, ослепляющий своим алмазным мерцанием.
Все вокруг было чистым, кипельно белым: Белые деревья, белые улицы, белая земля, и белые, покрытые изморозью дома, нахлобучив на свои крыши высокие мохнатые шапки – ушанки, насупились, озябнув съежились, и начали, успокаивая и согревая себя, покуривать, недовольно пыхтеть, выпуская из своих кирпичных труб, сизый, тянущийся высоко в небо прямыми струйками древесного фимиама – дым.
Зима смеялась над людьми, пытающихся спрятаться от падающих на них распустившимися шапками махровых соцветий астр, с тысячами хрупких, белых, колючих лепестков, и кричала им в пространство, глупым, сопротивляющимся ее воле – людям.
– Рождеству быть! Оно вам понравится!
Рождеству быть!
Ледяные горошины падали наземь. Подобно зернам кукурузы попавшим на раскаленную сковороду, лопаясь и разбухая, они быстро заполняли собой просторы земли.
Звук бьющегося стекла наполнил пространство, градины, распускающиеся ледяными цветами, превратили всю округу в белоснежный сад, усеянный хризантемами.
Зима ходила по цветнику, наклоняясь к самым большим бутонам, вдыхала аромат чистоты и свежести морозного дня.
Близился вечер.
Холодный, мерцающий, хрустальный мир застывший в ледяной глазури, миллионами алмазных кристаллов рассыпавшихся на него, сиял бликами лунной дисперсии.
– Рождеству быть!
Шепнули ее губы, растянувшись в довольной улыбке.
Белокуриха (Река Алтайского края)
Ночь опутала снежные зубья Алтайских гор и застыла, будто черный волос на белом гребне. Густая морозная хмарь, витающая над острыми зубцами плотным облаком, придавленная небом, сразу же мутным парящим маревом поплыла вниз, расползаясь над всей прилегающей округой, спрятав под своим рыхлым белёсым покровом войлочную юрту, которую в колышущейся туманной пелене теперь можно было распознать только по сильному женскому плачу, доносившемуся изнутри.
Горько и отчаянно рыдала белокурая женщина.
Самые обидные, беспощадные, грубые слова, гневно срывающиеся с губ её мужчины, сильно ранили её, причиняли невыносимую боль и страдания.
Горкон отказывался от совместной жизни с ней, потому что на протяжении многих зим и лет в их доме не раздался долгожданный, звенящий колокольчиком плач ребёнка, и Горкон, так и не испытав отцовства, не покачал в своих сильных намозоленных руках наследника.
Жестокий поток смертельных слов бил её прямо в сердце похлеще любого оружия, хладнокровно перечёркивая счастливые семейные дни.
– В любом саду, – говорил Горкон, вонзая в жену презрительный взгляд, – важнее плодоносящие деревья, а ты просто красивый пустоцвет и, подобно сорняку, пожирающему чужие жизненные соки, должна быть выкорчевана.
Горкон, этой постылой ночью отрекаясь от самой красивейшей женщины на всю ближайшую округу, был готов привести в своё жилище другую, пусть не так гармонично слаженную телом и лицом, но зато – плодовитую женщину.
Белокуриха, которую так стали кликать в народе за шелковистость и роскошный цвет волос, переливающийся при любом освещении, будто перламутровый жемчуг, понимая непреклонность мужа, своей силой воли остановила слёзы, покорно встала, оделась, вышла на улицу с гордо поднятой головой, пронизываемая насквозь колючим северным ветром.
Под покровом плотно клубящегося тумана, скрывающего трагедию семьи от сторонних глаз, Горкон запряг оленей в нарту, кинул в розвальни измусоленную годами звериную шкуру, усадил в сани Белокуриху и тайно этой повозкой вывез свою жену далеко в горы, беспощадно оставив её там, у подножия Синюхи, на лютую погибель.
Оставшись одна-одинёшенька, женщина не ведала, что ей делать дальше. И от боли, поселившейся в душе, от глубокого отчаяния вопила, рыдая, на весь лес, на всю Вселенную, взмаливаясь в своём горе ко всем Богам.
Негодуя, она выплескивала им своё ноющее, рвущее душу в клочья чувство, которое даже не знала как назвать, но оно будто сроднилось, срослось с ней, червоточиной поселившись в Душе образовало внутри огромную бездонную пропасть, вместившую в себя боль, разочарование, отчаяние, беспомощность, стыд, подлость, страх, предательство…