Велена Реч – Поцелуи солнца (страница 5)

— Мы думали, нас убьют, — прошептал Пасер. — Но женщина-капитан сказала: «Вы будете жить, если будете работать». Она не похожа на разбойницу.

— Знаю, - сказал Сети. — Возвращайся к своим. Скажи им: ваш фараон помнит о вас. И скоро мы вернёмся домой.

Пасер поклонился и вышел. Сети снова опустился на циновку и долго смотрел в полог. Мысль о том, что его воины живы и ждут его слова, принесла неожиданное облегчение. Он всё ещё был их фараоном, даже здесь, даже в плену.

На пятый день он смог сидеть, опираясь на локоть. Айна впервые принесла ему еду сама. И принесла не просто похлёбку в миске, а лепёшку с куском вяленой рыбы и горсть сушёных фиников. В тот же день она сообщила, что отобрала троих легкораненых, которые могут идти, и отправляет их гонцами в Мемфис.

— Пусть твой сын знает, что ты жив и что я жду выкупа.

— А остальные? — спросил Сети.

— Останутся здесь, пока не окрепнут. Когда придёт время, я отпущу и их.

Вечером он попросил, чтобы ему дали попрощаться с уходящими. С помощью Тура он доковылял до края лагеря, где трое египтян, Пасер и ещё двое копейщиков, стояли с узелками в руках. При виде фараона они снова хотели упасть на колени, но он остановил их.

— Не надо. Вы идёте домой. Расскажите в Мемфисе всё, что видели. Скажите моему сыну… = он замялся. — Скажите, что отец вернётся. И пусть не спешит с местью. Месть подождёт.

Пасер поклонился. Глаза его блестели.

— Мы вернёмся за тобой, владыка.

Они ушли на юг, в сторону холмов. Сети ещё долго стоял, опираясь на плечо Тура, и смотрел им вслед, пока три фигуры не растворились в мареве.

***

Когда на шестой день Пасер добрался до Мемфиса, его, измученного, но живого, сразу провели в тронный зал. Рамзес принял его, не в силах усидеть на месте.

— Говори.

— Владыка жив, — выдохнул Пасер. — Та‑мет перевязала его рану. Его стерегут. Нас, пленных, лечат, а потом отпускают. Капитан требует выкупа, но просит не спешить.

Рамзес переглянулся с Несиамоном. В глазах старого воина читалось облегчение. Но наследник чувствовал другое: унижение. Его отец, живой бог, стал разменной монетой в торге с морскими разбойниками.

— Ты видел фараона? Он может ходить? Говорить?

— Он ранен, но уже садится, — ответил Пасер. — Говорил со мной. Велел передать: «Отец вернётся. И пусть сын не спешит с местью».

Рамзес сжал подлокотник так, что побелели пальцы. Слова отца, переданные через простого воина, звучали как приказ — но не тот, которого он ждал. Не «собирай армию», а «не спеши». Это было мудро, и от этой мудрости ему стало ещё горше.

— Мы соберём выкуп, — сказал он после долгого молчания. — Но когда отец вернётся, я сам поведу корабли против этих шерданов. Они заплатят за каждую каплю его крови.

Несиамон промолчал, но подумал, что мальчику ещё предстоит узнать цену слов.

***

На исходе второй недели Сети впервые вышел к костру сам, без помощи. Он ещё хромал и опирался на палку, но нога уже не подламывалась. Шерданы встретили его молча и настороженно, как зверя, который пришёл к человеческому огню. Айна сидела у костра, перебирая снасти, и лишь кивнула ему на пустое место рядом.

— Садись. Будешь чинить сети.

Он сел, взял челнок. Рядом, у тех же снастей, уже сидели двое египтян , Хаэмуас и Усер. Хаэмуас, старый копейщик, при виде фараона хотел подняться, но Сети жестом остановил его.

— Сиди. Здесь я не фараон, а просто ещё один пленник. Показывай, как вязать этот проклятый узел.

Хаэмуас, помедлив, улыбнулся и показал. Его пальцы, скрюченные многолетней службой, двигались с неожиданной ловкостью. Сети повторял за ним, и через час его узлы стали почти ровными. Усер, молодой копейщик, работал молча, но время от времени поглядывал на фараона с удивлением. Он никогда не думал, что бог может чинить сети наравне с простыми воинами.

Белас, сидевший неподалёку, хмыкнул и заметил на ломаном египетском:

— Ты неплохо чинишь. Для царя.

— Я не всегда был царём, — ответил Сети, не поднимая глаз. — Когда‑то я был воином, а воин должен уметь всё.

Это стало ритуалом: каждое утро фараон, Хаэмуас и Усер вместе с шерданами чинили снасти, смолили доски, перебирали улов. Египтяне и морские разбойники работали бок о бок. Язык оставался преградой, но жесты и улыбки постепенно заменяли слова. Сети чувствовал, как напряжение между ними тает, и впервые за много лет ощущал себя не богом на троне, а просто человеком среди других людей.

Вечером того же дня, когда костёр догорал, Айна подошла к нему и тихо сказала:

— Твои люди работают хорошо. Через несколько дней я отпущу и их — пусть возвращаются в Мемфис.

— А я? — спросил Сети.

— Ты останешься, пока рана не позволит ехать верхом. А потом — посмотрим.

Она ушла, а Сети долго смотрел в угли. Он думал о Хаэмуасе и Усере, которые скоро уйдут, и о том, что сам он останется. Не пленником, гостем. Или почти гостем. Эта мысль пугала его больше, чем любое сражение.

***

Тем временем в Мемфисе дни тянулись для Рамзеса бесконечной чередой советов с начальниками войск, подсчётов налогов и споров с верховным жрецом, который требовал умилостивить богов жертвами, потому что пленение фараона - знак гнева Амона. Ночами наследник стоял у окна, глядя на север, и думал об отце.

Несиамон за эти недели стал его тенью. Старый воин не учил, не наставлял. Он просто был рядом, и этого хватало. Иногда они говорили о прошлом: о Рамзесе Первом, деде нынешнего наследника, который был простым воином, прежде чем стать фараоном; о походах на хеттов; о том, как Сети учил сына держать меч.

— Он вернётся, — говорил Несиамон. — Твой отец - самый упрямый человек, которого я знаю. Он выжил в битве при Кадеше, выживет и здесь. А ты должен быть готов, когда он вернётся. Не к мести. К разговору.

— О чём? — спрашивал Рамзес.

— О том, что мир больше, чем долина Хапи. И что враги иногда бывают мудрее друзей.

Рамзес не понимал этих слов. Но запоминал их. А когда на двадцатый день прибыли Хаэмуас и Усер, отпущенные из плена, и рассказали, как фараон чинил сети и говорил с ними у костра, наследник долго стоял у окна и пытался представить себе эту картину. Он не мог. Но он чувствовал, что отец, который вернётся, будет уже не тем человеком, который уходил из Мемфиса три недели назад.

***

К концу третьей недели рана Сети затянулась, оставив багровый рубец, ещё чувствительный к прикосновениям. Он уже ходил без палки, хотя и прихрамывал. Боль возвращалась только к ночи. Айна сказала, что через несколько дней рубец окрепнет настолько, что можно будет садиться на коня.

За день до того, как шерданы начали сворачивать лагерь, Айна отпустила последних пленных египтян - Хаэмуаса и Усера. Сети подошёл проститься. Они стояли у кромки воды, уже с узелками.

— Возвращайтесь домой, — сказал он. — Расскажите, что видели. Расскажите, что фараон жив и что он сам вернётся, когда придёт время.

— Мы будем ждать, владыка, — ответил Хаэмуас, и в его глазах стояли слёзы. — Без тебя трон пуст.

Они ушли на юг, и Сети смотрел им вслед, пока их фигуры не исчезли за холмами. Рядом стояла Айна.

— Ты мог бы уйти с ними, — сказала она. — Но ещё рано. Ещё несколько дней.

— Я знаю, — ответил он. — Но я бы и не хотел. Не сейчас.

Она ничего не сказала, только кивнула.

***

В тот вечер костёр горел ярче обычного. Шерданы собрались вокруг, и кто‑то затянул песню, низкую и тягучую как смола. Сети сидел чуть поодаль, у корзины с рыбой, и перебирал улов. Он уже научился отличать кефаль от морского окуня по форме жабр, и это знание грело его больше, чем золото.

Айна опустилась на корточки рядом с ним и принялась за рыбу.

— Помочь? — спросил он, и сам удивился своему вопросу.

Женщина подняла голову. В свете костра её лицо было тёплым, веснушки казались золотыми.

— Ты уже помогаешь, владыка Та‑мери. – На это он не ответил, взял рыбу, сделал привычный надрез под жабры, потянул брюхо.

Они работали молча, и в этой тишине было что‑то уютное, чего Сети не знал со времён, когда был ещё наследником, а не богом на троне.

— У тебя есть сын, — сказала Айна, не поднимая глаз. — Рамзес. Говорят, он похож на тебя.

— Он молод. Горяч. Думает, что Египет держится на страхе и золоте. - Сети замолчал, глядя на пляшущие языки пламени. Он вдруг подумал о Туе. Впервые за долгое время. Она вырастила Рамзеса, пока он пропадал в походах, строил храмы, усмирял нубийцев. Она научила сына говорить, ходить, держать меч. А он, отец, появлялся лишь затем, чтобы проверить уроки и снова уехать. Когда Рамзес был маленьким, он ещё пытался рассказывать отцу о своих победах на учебном поле, но Сети всегда было некогда. Теперь мальчик вырос и перестал ждать. И что-то важное, чего не вернуть, ушло навсегда.

«Может быть, — подумал фараон с неожиданной горечью, - если бы я чаще бывал дома, он не был бы таким чужим. Но теперь уже поздно».

Айна, заметив, что он отвлёкся, тихо, но настойчиво спросила:

— А на чём он держится?