Вэл Макдермид – Последний соблазн (страница 64)

— А кто такой этот Радо?

— Радован Матич. Преступник четвертого разряда, мерзавец первой лиги. Я взял его около четырех лет назад, когда он был еще подростком, за хранение героина с намерением сбыта. Ну, обычная история. Потом он слинял в Берлин. Сейчас его тут не видно.

— Он племянник Дарко Кразича? — Акуленок изо всех сил старался не выдать своего волнения.

— Кажется, его старик и Дарко — двоюродные братья.

— А его отец все еще живет в Ораниенбурге?

— Аркадий? Да. У него домик в шести милях отсюда. Кажется, он разводит свиней. Неплохой парень. Ни в чем не замешан. Слышал, избил он Радо до полусмерти после его ареста.

— А у этого Аркадия Матича есть маленькие дети?

— Кажется, только взрослая дочь. Но она не живет с ним.

— Скажите точно, где его ферма.

— Вам адрес или как ее найти?

— И то и другое, если не возражаете.

Акуленок распознал подобострастие в своем голосе, но сейчас ему было наплевать. Он мог и на колени встать. Его интересовала лишь информация.

Шуманн подробно рассказал, как найти ферму Матича.

— Что вам от него надо?

— Не знаю точно. Я навожу справки по поручению одного из наших сотрудников, — извиняющимся тоном произнес Акуленок. — Сами знаете, как это бывает. Заканчиваете со своим делом, и тотчас кто-нибудь решает, что у вас слишком много свободного времени…

— Это вы мне рассказываете? — сочувственно произнес Шуманн. — Сделайте мне одолжение. Если ваш коллега решит приехать сюда, то пусть сначала поговорит со мной.

— Это она, — заметил Акуленок. — Я ей передам. Спасибо за помощь.

«Пошел ты», — мысленно произнес он. Он не собирался просить у детектива Шуманна разрешения на осмотр фермы Матича. Не собирался он делиться славой с провинциальным работягой.

Акула выскочил из-за стола и бегом бросился вон из комнаты, на ходу хватая пиджак со стула. У него было доброе предчувствие. Маленькая ферма у черта на куличках отличное место, чтобы спрятать дочь Марлен Кребс. Наконец-то он добился чего-то стоящего. Он докажет Петре, что достоин ее уважения.

30

Взятая напрокат машина ждала Тони во Франкфурте, как Петра и обещала. Он был благодарен ей за то, что она нашла время организовать его поездку; ему пришлось бы гораздо сложнее, если бы он занимался этим сам. На пассажирском месте лежал добытый в Интернете маршрут от аэропорта до замка Хохенштейн, благодаря которому он должен был попасть в замок в час, назначенный для встречи с хранителем жутких документов. Тони в голову не приходило, что он отыщет там все ответы на свои вопросы, но он рассчитывал увезти из замка список фамилий, который Марийке и ее немецкие коллеги смогут использовать для поиска возможных кандидатов из речного сообщества.

Даже в солнечное весеннее утро замок Хохенштейн производил мрачное впечатление. Наверх на гору вела петляющая дорога, с которой время от времени можно было видеть неприступные стены и башни. Это уж никак не похоже на волшебный Рейнский замок, думал Тони, делая последний поворот. Прямо перед ним появились очертания величественного сооружения. Ничего привлекательного в них не было. Поставленный на вершине замок напоминал жирную лягушку — он подавлял своей массивностью. Квадратные уродливые башни на углах, грозные стены с бойницами. Замок должен был вызывать страх у врагов.

Тони поставил машину на гостевую стоянку и направился к подъемному мосту. Вместо наполненного водой рва внизу зияла каменная пропасть с торчавшими из нее жуткими железными шипами. Над воротами был великолепный каменный барельеф со сражающимися мифическими зверями. Грифон сидел на спине единорога, запустив когти ему в загривок. Страшный змей вонзил зубы в горло крылатому дракону. Символическое приветствие, подумал Тони, все равно что прямо сказать: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

В воротах было билетное окошко. Тони подошел и сказал служителю, что у него есть договоренность о встрече с доктором Марией Вертхеймер. Тот мрачно кивнул и взялся за телефон.

— Сейчас она подойдет, — сказал он, показывая Тони, что ему надо пройти во двор замка.

Над Тони почти сомкнулись высокие стены с узкими окошками, из которых, казалось, смотрели тысячи враждебных глаз. Он представил, как это все могло подействовать на доставленных сюда испуганных ребятишек, и не смог сдержать дрожь во всем теле.

Во дворе показалась закутанная в темно-бордовый шерстяной платок круглая фигурка. Женщина была похожа на зрелую ягоду на ножках.

Седые волосы она скрутила в маленький пучок на затылке.

— Доктор Хилл? Я Мария Вертхеймер, хранительница здешнего архива. Добро пожаловать.

По-английски она говорила почти без акцента.

— Спасибо, что нашли для меня время, — ответил Тони, пожимая пухлую ручку.

— Ну что вы. Отвлечься от рутины — одно удовольствие. Итак, может быть, попьем кофе и вы расскажете, что вас интересует.

Тони последовал за хранительницей архива к деревянной дверце и потом вниз по стертым каменным ступеням.

— Осторожней, — предупредила его доктор Вертхеймер. — Тут можно оступиться. Держитесь ближе к перилам.

Они свернули в коридор с низким потолком и флуоресцентным освещением.

— У нас самые неприютные помещения в замке, — сказала доктор Вертхеймер. — Сюда никогда не водят туристов. — Она вдруг нырнула в дверь, и они оказались в просторной комнате с металлическими полками вдоль стен и, на удивление Тони, узкими стрельчатыми окошками. — Вид отсюда не очень привлекательный. — От доктора Вертхеймер не укрылся взгляд Тони. — Эти окошки выходят на ров. И все же тут, по крайней мере, есть немного естественного света в отличие от кабинетов многих моих коллег. Садитесь, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее.

Тони сидел в одном из двух потрепанных кресел, стоявших в углу кабинета доктора Вертхеймер, пока она грела воду и варила кофе. Потом она подала ему на редкость густой кофе и сама уселась напротив.

— Вы пробудили мое любопытство. Когда я разговаривала с вашей коллегой из Берлина, она не стала посвящать меня в детали ваших поисков.

Тони осторожно отпил кофе. В нем было столько кофеина, что можно было на несколько дней позабыть о сне.

— Дело весьма щепетильное, — отозвался Тони.

— Мы тут привыкли к щепетильным делам, — довольно резко парировала доктор Вертхеймер. — У нас в архиве много очень неудобных для моих сограждан материалов. Поэтому мне надо знать точно, что вам нужно. Обещаю сохранять конфиденциальность, доктор Хилл. Все, что я услышу, не выйдет за эти стены.

Тони внимательно посмотрел ей в лицо, отметив острый взгляд ее глаз. Он был склонен доверять этой женщине, однако подозревал, что, пока не откроется ей, не дождется того же самого от нее.

— Я составляю психологические портреты, — сказал он. — Меня позвали, чтобы я помог в расследовании серии убийств, которые, как мы считаем, были совершены одним человеком.

Доктор Вертхеймер нахмурилась.

— Вы об университетских профессорах? — резким тоном переспросила она. Тони изумленно посмотрел на нее. — Вы не читали сегодняшних газет? — Она встала, подошла к большой сумке, лежавшей у нее на столе, вытащила из нее «Ди Вельт» и развернула газету. — Вы читаете по-немецки?

Тони кивнул, не в силах говорить. Она протянула ему газету и молча сидела в кресле, пока он читал. Заголовок бил в лоб: «Три убийства — есть ли связь?» В статье говорилось о том, что в течение двух месяцев три университетских преподавателя психологии были найдены мертвыми при подозрительных обстоятельствах. В каждом случае автор, воздерживаясь от изложения подробностей, утверждал, что все трое были убиты. Автор также делал предположение о серийном убийце, хотя отмечал, что ему не удалось найти источник в полиции, который бы подтвердил его гипотезу.

— Полагаю, в прессе появятся и другие материалы, — сказала доктор Вертхеймер, когда Тони дочитал статью до конца. — Сомневаюсь, что журналисты поведут себя сдержанно. Итак, это привело вас сюда?

Тони кивнул:

— Прошу прощения, что не был с вами откровенен, однако мы старались не вовлекать прессу.

— Понимаю. Ни одному полицейскому не нравится работать под пристальным взглядом телекамер. Итак, что вы надеетесь тут отыскать?

— Нам надо сузить круг подозреваемых. Это рутинная, скучная полицейская работа, которая может, однако, спасти человеческие жизни. Мой анализ преступлений привел меня к мысли, что кто-то из ближайших родственников нашего убийцы был жертвой психологического насилия. Мне сказали, что у вас тут хранятся списки детей, которых убили или над которыми производили опыты нацистские врачи. Мне остается лишь надеяться, что у вас есть список выживших детей.

Доктор Вертхеймер недоуменно наморщила лоб:

— Доктор Хилл, это было давно.

— Знаю. Мне думается, что нашему киллеру лет двадцать пять или около того. Возможно, среди выживших его отец. Или его растил дед, который пострадал от людей, в чьих руках были подобные заведения.

Доктор Вертхеймер неохотно кивнула:

— Мне это кажется маловероятным, однако я вижу, что вы готовы ухватиться за любую соломинку в своих стараниях привлечь убийцу к правосудию. Тем не менее сводного списка выживших детей у нас нет.

Тони всем своим видом, не желая того, выразил разочарование:

— Значит, я понапрасну трачу ваше и свое время?

Она покачала головой:

— Ну конечно же нет. Вообще центров, где практиковалась эвтаназия, было шесть, не считая филиалов. У нас есть документация по каждому из них. — Увидев испуг на его лице, она улыбнулась. — Пожалуйста, не отчаивайтесь. Хорошая новость заключается в том, что вся информация компьютеризирована и с ней легко работать. Как правило, я настаиваю на том, чтобы все исследования проводились тут, на месте, но сейчас, насколько я понимаю, особый случай. Наверно, вам лучше связаться с мисс Беккер и попросить ее, чтобы она прислала факс с запросом, который позволит мне выдать вам копии наших документов на условиях конфиденциальности.