Вазим Хан – Полночь в Малабар-хаусе (страница 36)

С этими словами Сильва протянул Персис папку.

– Не так-то просто было это раздобыть.

Персис открыла папку и, пока Сильва потягивал свой кофе, быстро просмотрела бумаги.

К ним прилагалась фотография молодого Лала в военной форме – такого же опрятного, как и сейчас. Персис изучила его послужной список и историю постепенного продвижения по карьерной лестнице. Он отличился в предыдущем вооруженном конфликте и получил награду за доблесть, а затем и звание майора. И наконец она добралась до рассказа об инциденте в Импхале и до показаний очевидца об убийстве трех индийских солдат.

– Что это значит? – пробормотала она.

Сильва решил, что она обращается к нему, и немедленно ответил:

– Это значит, что твой Лал – убийца, который хладнокровно отправил на тот свет трех человек.

Персис поняла, что он имеет в виду. Если это случилось один раз, то могло случиться и во второй. Мог ли Лал иметь какое-то отношение к убийству сэра Джеймса? И если да, то каков был его мотив? Почему он предал того, кто спас ему жизнь и кого он считал своим другом и наставником? И с этим же человеком он, если верить показаниям одного из свидетелей, поссорился в ночь его смерти.

Персис взяла в руки список имен.

– Что это?

– Это список всех, кто служил в подразделении Лала.

Персис заглянула в список, и ей сразу же бросились в глаза три имени в самом верху. Мадан Лал и два младших офицера: субедар[11] Маан Сингх и субедар-майор Дулип Гупта. Гупта, экономка сэра Джеймса, помнится, рассказывала, что ее муж погиб на войне. И звали его Дулип. Конечно, людей с такими именами на свете еще много – и все же вряд ли это было простое совпадение.

Персис пролистала папку и обнаружила, что Сильва отнесся к заданию со всей серьезностью. К документам прилагались фотографии всех мужчин, служивших в подразделении.

Сомнений не оставалось: это был тот самый Маан Сингх.

А рядом с именем Дулипа Гупты стояла подпись: «Убит в бою».

И в тот же самый день, когда погиб Гупта, у Лала сорвало предохранители. Неужели на него так подействовала смерть товарища?

– Мне нужно больше узнать об этих двоих, – сказала Персис, показывая на фото Маана Сингха и Дулипа Гупты.

Сильва улыбнулся.

– Я взял на себя смелость разыскать командира подразделения. Он сейчас на пенсии и, кстати говоря, живет недалеко отсюда. Он согласился с тобой побеседовать.

Нужный ей дом находился всего в пяти минутах езды от кофейни, и Персис без труда нашла его. Подполковник Рам Кришнан – седовласый мужчина пятидесяти восьми лет, всюду ходящий с тростью, – жил вместе с сыном и невесткой в доме на Чоуринги-лейн, на десятом этаже. В конце Второй мировой войны его с почестями проводили в отставку, и сейчас ему было почти нечем заняться, кроме как читать газеты и жаловаться на состояние политики в стране.

Они с Персис сидели на балконе, и Кришнан грелся в лучах послеполуденного солнца.

– Да, я их помню. Лал, Сингх и Гупта были не разлей вода. Особенно Лал и Гупта. Убийство Гупты стало для Лала страшным ударом. Во время военно-полевого суда меня спрашивали, вел ли Лал себя раньше так неподобающе. Я сказал, что нет. Но, по правде говоря, внутри у Лала всегда был холод. У него сердце убийцы. Хотите верьте, хотите нет, но большинство солдат не таковы.

– А Маан Сингх? Что он был за человек?

– Прирожденный пехотинец. Слишком прост, чтобы получить звание повыше. Но в трудную минуту лучше человека рядом с собой и пожелать нельзя.

– И у него тоже было сердце убийцы?

– Нет. Не совсем. Он был человек чести. Честь для него была превыше всего. Именно поэтому он в конце концов ушел из армии.

– Как это?

– В подразделении разузнали что-то о его прошлом. Если точнее, о семье. Всего лишь слухи, но для Сингха этого оказалось достаточно. Он заявил, что не может служить с людьми, которые его не уважают. И ушел – к тому времени он уже отслужил положенный срок, так что имел на это полное право. Я, конечно, мог заставить его остаться, но в этом не было смысла. По его глазам было видно, что он сломлен. И я до сих пор не могу понять, в чем причина. Что могло сломать такого человека, как Сингх?

– А что это были за слухи?

– Не знаю. Я спрашивал, но так и не получил ответа. Все как один утверждали, что ничего не знают. Когда Сингх ушел, я решил, что это была всего лишь шутка судьбы, и забыл обо всем. Пока мне вдруг не позвонил ваш приятель Сильва.

Повисла небольшая пауза.

– Можете рассказать мне что-то еще?

Кришнан сощурился.

– Ну, например, что Гупта был женат на сестре Сингха.

Персис словно ударило током.

– Лалита Гупта – сестра Маана Сингха?

– Да, кажется, ее так зовут. Лалита.

– Вы когда-нибудь ее видели?

– Лично – нет. Но Гупта показывал мне фото с их свадьбы. Весьма очаровательная женщина.

Тогда Персис описала ему экономку сэра Джеймса.

– Похоже, что это она, – согласился старый солдат. – Но без фотографии не могу сказать точно.

Примерно через час Персис, все еще терзаемая многочисленными вопросами, уже вела свой джип по переполненной Сассун-док-роуд. В это время суток машины – в основном грузовики – шумной толпой двигались к докам и обратно, стремясь вывезти остатки дневного улова до того, как на город опустится темнота.

Мадан Лал, Маан Сингх и миссис Гупта. Эти трое находились в самом центре паутины лжи. А если не лжи, то, по крайней мере, недомолвок.

Но почему? Почему Лал скрыл отношения, которые их связывали? Почему не сказал, что Сингх когда-то служил с ним в армии, а миссис Гупта была сестрой Сингха и женой их павшего товарища?

Так или иначе, но это укрепило ее уверенность в том, что в истории смерти сэра Джеймса было нечто большее, чем могло раскрыть признание Сингха.

Сначала она поехала в Лабурнум-хаус, но обнаружила, что Лала и Гупты там нет. Она оставила им сообщение, а затем развернула джип и приехала… сюда.

Она припарковалась недалеко от рыбного рынка, который работал здесь уже много десятилетий. В воздухе на много миль вокруг воняло рыбой. В юности Персис часто ходила с отцом в эти доки, названные в честь Дэвида Сассуна, бывшего лидера Бомбейской еврейской общины. Но, каким бы романтическим ореолом Персис ни окружала это место прежде, сейчас он быстро улетучился. Слабонервным сюда лучше было не соваться. То тут, то там попадались кровожадные рыбáчки из касты коли. А узкие улочки, залитые кровью вперемежку с внутренностями расчлененных морских обитателей, остались у Персис в памяти как громкие, переменчивые и порой шокирующие.

Одному богу известно, что заставило Арчи Блэкфинча поселиться именно здесь.

Дом англичанина, где он жил в квартире на пятом этаже, находился чуть дальше по Сассун-док-роуд. Недостаточно далеко, чтобы избежать исходящей от доков вони, но достаточно, чтобы спастись от царящей там безумной алчности.

Блэкфинч открыл ей дверь. Он был одет в синие клетчатые брюки и клетчатую спортивную рубашку с широким воротником и закатанными до локтей рукавами. Этот наряд был настолько броским, а его составляющие настолько плохо сочетались друг с другом, что Персис на мгновение потеряла дар речи.

– Прошу прощения за беспокойство, – сказала она. – Но я хотела кое-что обсудить насчет дела. Можно мне войти?

– Не надо церемоний, – беззаботно отозвался Блэкфинч. – Прошу.

И он широким жестом пригласил ее внутрь.

Как только дверь за Персис захлопнулась, ее грудь внезапно пронзило волнение. Она уже давно не была в холостяцкой квартире.

Обстановка была на удивление аккуратной. Чистые полы, свежевыкрашенные стены – и нигде никаких следов беспорядка. Цвета были приглушенные, по большей части белые и серые, но все вещи выглядели очень опрятно, совсем как новые, и лежали на своих местах. Среди знакомых Персис было не так уж много мужчин, тем более холостых, но все они так или иначе тяготели к неряшливости. Блэкфинч, похоже, был не из таких. Внимание Персис привлекла книжная полка. Все тома на ней были аккуратно расставлены в алфавитном порядке, а книги на каждую букву, в свою очередь, располагались строго по росту. Какое маниакальное внимание к деталям. Что же он должен был подумать о бардаке, царящем в «Книжном магазине Вадиа»?

– Хочешь что-нибудь выпить?

Персис заколебалась. С губ у нее едва не сорвалась какая-нибудь формальность, но бунтарский дух оказался сильнее. В конце концов, день был долгий и трудный.

– Да. Виски. Неразбавленный.

Через несколько минут они сидели за кухонным столом. Свою фуражку Персис пристроила на клетчатой скатерти. Блэкфинч, склонившись над стаканом джина, смотрел на гостью с обезоруживающим любопытством. Где-то над ними тихо жужжал вентилятор.

– Полагаю, тебя можно поздравить, – начал Блэкфинч, поднимая стакан. – Что ж, за женщину, которая раскрыла «дело десятилетия»!

Персис нахмурилась, гадая, не смеется ли он над ней.

– Но я ничего не раскрыла.

– В газетах завтра напишут совсем другое.

– А ты казался мне умным человеком. Впрочем, отец говорил, что внешность бывает обманчива, – Персис немедленно прикусила язык, но слова уже сорвались с ее губ.

Блэкфинч напрягся, а затем издал тихий смешок.