Васундра Тейлор – Земля слонов (страница 1)

Васундра Тейлор

Земля слонов

Каушалу и Приянке, осветившим мою жизнь.

Махендре, который помогал мне не отрываться от реальности.

Родителям, так много давшим мне

В семейной жизни любовь – это масло, смягчающее трение, цемент, скрепляющий союз, и музыка, приносящая гармонию.

Vasundra Tailor

THE SECRET OF ELEPHANTS

Copyright © Vasundra Tailor, 2022

All rights reserved

Печатается с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com.

Издательство выражает благодарность литературному агентству Synopsis Literary Agency за содействие в приобретении прав.

© Н. Б. Буравова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

Семейные связи и уважительные суффиксы

В большинстве языков Индийского субконтинента имеются специальные суффиксы, которые добавляются к именам, чтобы выказать уважение к старшему по возрасту собеседнику, родственнику, другу или просто почитаемому человеку. Члены семьи тоже именуются с определенными суффиксами, обозначающими степень родства. Ниже приведен список наименований родственников, а также некоторых суффиксов, используемых в романе.

Ба – мать.

Бапу(джи) – батюшка.

Бета – сын.

Бети – дочь.

Фои – тетка по отцу.

Фуа – муж тетки по отцу.

Чача – младший брат отца.

Чачи – жена младшего брата отца.

Маси – тетка по матери.

Маса(джи) – муж тетки по матери.

Мама – брат матери (дядя по матери).

Мами – жена маминого брата.

Бхаи – брат.

Баби – жена брата (невестка).

Бен – сестра.

Джиджа – муж сестры.

Дада – дедушка.

Дадима – бабушка.

Мота-дада – прадедушка.

Джи – универсальный уважительный суффикс.

Пролог

Март 2016 года, Навсари, Индия

Непролитые слезы жгли ей глаза. Сдерживаясь изо всех сил, она прижала ребенка к себе, мягко покачивая в теплых объятиях. Малыш обмяк в ее руках, устав после осмотра доктора, который ощупывал его и тыкал жесткими пальцами. В голове у нее продолжали крутиться ужасные слова. Эпилепсия. У моего сына эпилепсия. В памяти тут же пронеслась череда образов, когда ребенок страдал от изнурительных припадков. Невыносимо.

– Нирмала! Что с тобой? Совсем оглохла? – раздался вдруг злобный голос мужа.

Женщина вздрогнула, и от этого мальчик проснулся.

– Все в порядке, дикра[1], – прошептала она, прокашлялась и повернулась к мужу: – Прости, Аджай. Врач говорит, что Варун очень болен. У него эпилепсия, случаются припадки, и ребенку нужно особое лекарство. Возможно, принимать его придется всю жизнь.

Она видела, как муж нахмурился при этих словах. Затем пробормотал:

– Что за вздор? Ерунду болтает твой врач. У Варуна никогда не было никаких припадков. Он просто никчемный пятилетний оболтус, который ни в какую не хочет говорить. Вот и все.

Нирмала потянулась за листом бумаги и, развернув, перечитала три слова, аккуратно написанные печатными буквами.

– Доктор назвал это детской абсансной эпилепсией[2]. – Она умоляюще посмотрела на мужа, надеясь, что на этот раз Аджай выслушает и попытается понять. – Ты ведь сам много раз видел, как Варун вдруг замирает и словно впадает в транс. Это и есть разновидность эпилепсии. Нужно сегодня же купить ему лекарство. – И, стараясь говорить спокойно, попросила у мужа немного денег.

– Думаешь, рупии на деревьях растут? – Ноздри у мужа раздулись. – Как по-твоему, сколько я зарабатываю на пошиве сари да блузок для нищих клиенток в этом зачуханном городишке? Денег, значит, хочешь? – Аджай наклонился вперед, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Ну так ты знаешь, где их достать. – Прищурившись, он мгновение смотрел на жену, а потом развернулся и вышел вон.

Варун задрожал и уткнулся Нирмале в грудь. Она погладила его по спинке и тихо заворковала на ухо. Не в первый раз она задавалась вопросом, чем так нагрешила в прошлой жизни, что заслужила такого неразумного супруга. И зачем было так спешить замуж?

Прекрати, велела себе Нирмала. Как получилось, так и получилось, а теперь нужно собраться с силами. Нельзя позволить мужу запугать ее. Но сказать легче, чем сделать, особенно когда дело касается финансов. Она вспомнила, как мгновенно разъярился Аджай, стоило ей недавно попросить немного денег. Разговоры на эту тему всегда приводили его в бешенство, потому что средств их маленькой семье не хватало толком даже на еду.

Варуну стало жарко в материнских объятиях, он вспотел. Вот бы в комнате было прохладнее и уютнее, как когда-то в ее детстве! Вентилятор под потолком сломался много лет назад, и его так и не починили. Нирмала оглядела маленькую темную комнатушку без окон. С одной стороны помещение сообщалось с кухней, а с другой – с гостиной, которая служила единственным источником воздуха и света для дома и одновременно являлась швейной мастерской Аджая и супружеской спальней. Окно и наружная дверь выходили на веранду с ее заветными качелями джулой. Нирмала решила уложить Варуна на них.

– Тебе на этой джуле тоже хорошо, мой дикра, – напевала она, устраивая сына на подушках и укладывая его голову себе на колени. Как же здорово, что отец много лет назад построил джулу. Спасибо ему. Большинство соседей тоже ставили качели у входа в дом, но у Нирмалы они были особенные, сделанные из цельного дерева и на четырех тяжелых цепях подвешенные к балке. В детстве она любила сидеть там между мамой и папой.

Полуденное солнце палило, но крыша крыльца давала желанную тень. Февраль, по идее, зимний месяц, но здесь, в штате Гуджарат, погода в основном либо просто жаркая, либо невыносимо жаркая. Нирмала скинула тапочки, сбросила одхани[3] и заново скрутила узлом на затылке длинные каштановые волосы. Она вспотела даже в тонком хлопчатобумажном шальвар-камизе[4].

На улице было мало народу, и Нирмала только порадовалась. Ей совершенно не хотелось отвечать на радостные приветствия соседей или откликаться на призывы разносчиков и уличных торговцев. Она смотрела, как мимо несутся моторикши и мотороллеры, оставляя за собой шлейф пыли, щекочущий ноздри. Непрерывным потоком привычно шли коровы и телята, понимающие, что никто не причинит им вреда, и оттого беззаботно взирающие на мир. На оживленных дорогах, где животные часто оказывались помехой, нередко возникали пробки.

Но здесь, на Голвад-стрит, вид мерно передвигающегося и жующего стада успокаивал. Мимо прошли несколько женщин в ярких сари, неся с рынка полные сумки свежих овощей и с завистью глядя на Нирмалу, которая прохлаждается в тени, пока они изнемогают под палящим солнцем. В обратную сторону, направляясь торговать на рынок, потащил свою тележку продавец еды. От тележки исходил запах острых луковых баджи[5] и каман доклы[6], и у Нирмалы потекли слюнки. Сразу же возникли мысли об ужине. Вздохнув, она поняла, что сегодня опять придется готовить дал с рисом.

Варун дернулся во сне. Нирмала посмотрела на своего чудесного мальчугана с вьющимися темными волосами, гладкой смуглой кожей и совершенными чертами лица. Для своего возраста он был маленьким и худым. Тихий, чувствительный ребенок, полный любопытства к окружающему миру. Но недавно с ним стало происходить что-то странное. Нирмала заметила, что иногда, прямо посреди фразы, он вдруг замирает и тупо таращится в пространство. С минуту молчит, а потом даже не осознает, что впадал в непонятный транс.

Нирмалу приводила в ужас мысль, что без надлежащего ухода и лечения синдром может перерасти в полномасштабные припадки. От этого ее начинало трясти, и сердце сжималось в груди. Как-то надо найти деньги на лечение. А если Аджай не поможет, что делать? Пульс участился. Поняв, что начинает паниковать, женщина глубоко вздохнула. Рассуждай логически, велела она себе, и подумай, что можно предпринять.

Нирмала размышляла над намеком Аджая. Она слишком хорошо понимала, что́ муж имел в виду. Всякий раз, когда им не хватало денег, он заставлял ее идти с протянутой рукой к богатой тетке по отцу, которая жила через дорогу. Но Нирмала знала, что никакой помощи от тети Джасумати не получит. Одно лишь унижение. В голове вспыхнуло воспоминание о недавних язвительных нападках Джасу-фои:

– И не таскайся ко мне за подаянием, Нирмала. Лучше заставь бездельника-мужа поднять ленивую задницу и заняться чем-нибудь приличным.

А ведь тогда Нирмала в первый раз попросила тетку о помощи. И в последний: слишком уважала и ценила себя. Аджай особой гордостью не отличался. Несколько раз он и сам ходил к тетке жены, но всегда возвращался с пустыми руками и злой, как ракшас[7].

– Ну ты, упрямая ослица. Ступай и выпроси хоть сколько-нибудь у своей великой и могучей Джасу-фои. Поднапрягись! – Имя тети Джасу муж всегда выплевывал, словно вонючее насекомое, случайно попавшее в рот.

Нирмала рассеянно гладила волосы Варуна, раскачиваясь взад и вперед и глядя на великолепный четырехэтажный особняк, возвышающийся напротив. Это было кирпичное здание, окрашенное в мягкий небесно-голубой цвет, с балконами на каждом этаже, которые тянулись по всей ширине особняка. Переднюю часть балконов украшала изящная лепнина. И снова Нирмала восхитилась словами, элегантным шрифтом выгравированными на фасадах балконов второго и третьего этажей: «Особняк Супарны. 1952».

– Когда его построили, это было самое высокое и роскошное здание в Навсари, – рассказывал отец, в детстве качая ее на джуле. – Знаешь, твой дедушка Харилал-дада очень им гордился.