Василий Зюбин – «Кот Базилио» и другие рассказы о природе (страница 2)

Грустно об этом говорить, но разучились мужики работать. Больше пьют. На бабах еще кое какое хозяйство держится. Но коров перестали держать, хотя вокруг брошенные и ныне непаханые бывшие колхозные поля. Зеленое море травы. Покупают молоко, бодяжное пальмовым маслом, в сельмаге. Так проще. Когда я смотрю на эти заброшенные земли в центре России, и вспоминаю о так называемом «дальневосточном гектаре» бесплатной земли, – то мне хочется грязно выругаться. Что это? Глупость? Издевательство над здравым смыслом? Или просто новая иезуитская схема воровства? Много ли будет желающих закопать свои кровные денежки на дальневосточном «поле чудес»? И надо ли манить людей в тайгу, когда здесь, в средней полосе России, пахотные земли зарастают сорняком?

Вот у нашего села стоят огромные остовы заброшенных коровников: стекла разбиты, крыша зияет дырами. А вокруг трава выше человеческого роста и уже кое-где деревца кленов и березки. Слышал, что ферма эта принадлежала колхозу. Потом её неоднократно продавали и покупали, но ни один новый хозяин ничего не смог восстановить. Теперь это зона промысла местных «сталкеров», где они воруют все, что еще можно украсть: железо, шифер, утеплитель: листы старой уже черной и ужасно едкой стекловаты…

У единственной коровы на другом конца деревни все молоко расписано до грамма. Баба Марина продает молоко дачникам-москвичам. Свои, деревенские, покупают реже: дорого. Мне с большим трудом удалось попасть в список счастливчиков. По четвергам я стал на велосипеде ездить на край села к вечерней дойке. Покупал три литра парного молока с пушистой пенкой.

Возвращался и у калитки меня неизменно встречал Базилио. Он чувствовал: будет угощение. Ему всегда наливал в плошку молока и крошил туда белого хлеба. Розовый шершавый язычок кота с жадностью и очень проворно осушал плошку от молока и с брезгливостью оставлял хлеб. Его он тоже съест, но позже, когда проголодается. Я же почти залпом выпивал треть, а то и половину трёхлитровой банки парного молока. А остаток растягивал на всю неделю, до следующего четверга. По такому случаю, я обязательно выпекал свежий хлеб в своей простенькой, но добротной хлебопечке, купленной на распродаже. Хлеб в ней получался очень вкусный, с аппетитной хрустящей корочкой. Её-то я и съедал в первую очередь с парным молоком.

Работы нет и в соседнем с деревней небольшом городке. Единственный химзавод, в советское время дававший всем работу и средства к существованию, давно пребывает в пограничном состоянии: ни жив, ни мертв. Частично разграблен, частично приватизирован. Хотя, честно сказать, разницу между этими двумя вариантами я не вижу, подозреваю что её могут уловить только ушлые юристы. Сладкие песни «перестройщиков» про то, что если у завода будет конкретный хозяин, то дела сразу пойдут в гору, почему-то быстро забылись. Кто был у власти, бессовестно хапанул себе бывшую общественную собственность и, как с завистью сказал знакомый мне местный безработный Витя, – «Сильно поднялся на казенном спирте». Сколько на этом же спирте мужиком сгорело история умалчивает.

Сейчас в деревне только один мужик непьющий. Зовут его Михаил, он лет двадцать назад завязал и держится до сих пор. Можно сказать, не человек, а местная достопримечательность. Остальные пьют много и часто. В первый год, когда я только начал обустраиваться на участке, отбоя не было от желающих подзаработать. Михаил пытался из этих алкашей сколотить что-то похожее на бригаду. Они все были у него – непьющего и работящего – в долгах как в шелках. Вот он и искал им возможность заработка и тем самым надеялся вернуть своё. Поэтому деньги за выполненную работу просил давать только ему лично. А он уже вел свои счеты-перерасчеты с членами бригады. Но толку от такого неорабовледельческого строя было мало. Отрабатывать свои долги (то есть по факту работать бесплатно) никто не хотел. Мне запомнился один весьма колоритный «работяга» Коля: невысокий щуплый с серым от пьянства лицом. Он приходил каждое утро, осматривал участок работы, глубокомысленно говорил: «Надо браться». Потом разворачивался и уходил вновь пить самогон.

И хотя расценки Михаил называл московские, но работала его бригада из рук вон плохо. Все, что они «наваяли» вскоре пришлось переделывать самому. И в конце концов я отказался от их помощи, что дало повод к новым пересудам на злободневную местную тему «москвичи зажрались».

Каждый раз, к осени, Базилио поправлялся. Его шерсть каким-то непонятным образом очищалась и приобретала другой оттенок: кофе с молоком. Он становился пушистым и красивым котом. Вскоре я узнал, что у Базилио есть хозяин. Его дом стоял невдалеке у заросшего тиной прудика. Звали его Владимир. Когда нужно было по каким-либо делам отлучиться в Москву, надеялся, что Базилио вернется к нему. «Мы в ответе, за тех, кого приручили» – эта фраза невольно вспоминалась при отъезде. Чтобы как-то успокоить свою совесть, насыпал в миску сухой корм, кидал хлеб. Но эти крохи могли спасти от голода лишь на несколько дней. А потом – вольная охота и надежда на доброту хозяина-Владимира. Но надежда эта была весьма слабой. Мой сосед как-то пересказал мне его слова: «Я всегда знаю, когда твой дачник здесь, а когда в Москве. Мой котяра-сучара продался за колбасу. Приходит домой только когда москвича нет на месте. Предатель!».

Так продолжалось несколько лет. На зиму я уезжал в Москву, поближе к теплой батарее, а своего друга бросал на произвол судьбы. Не сказать, что это мне давалось легко. Угрызения совести я чувствовал каждый раз. Но от мысли взять Базилио с собой в квартиру, пришлось отказаться по нескольким причинам. То, что кот был не мой и имел законного хозяина, была самой малой из проблем. Я думал, что с легкостью смогу его купить или, в крайнем случае… украсть.

Главным препятствием было другое обстоятельство. Базилио, выросший на воле, панически боялся человеческого жилья. Как-то я решил посмотреть на его реакцию и принес его на второй этаж своего дома. Стоило мне отпустить его с рук, как Базилио в панике пулей метнулся к двери. В самом дверном проеме он остановился, обернулся и весь его испуганный и взъерошенный вид красноречивее всяких слов говорил: «Ты что стоишь! Скорее бежим отсюда, а то веника получим!»

Как и где он зимовал не знаю. Но каждую весну я возвращался и тут же, как из-под земли, появлялся Базилио. Он был худой, грязный и больной. Но на моих харчах он быстро восстанавливал форму и вид. Я даже купил специальную расческу, и он с большим удовольствием запрыгивал ко мне на колени, чтобы я его расчесывал. Ему это нравилось. Однажды увидел за ухом Базилио огромного клеща. Он сильно впился в кожу и оторвать его не сразу удалось. Было видно, как коту больно, но он верил мне и потому терпел, понимал, что я хочу помочь.

Пару раз Базилио все-таки пропадал на несколько дней. Я очень скучал. В эти дни было такое ощущение, что мой двор опустел. Вскоре выяснилась причина его отсутствия. Причиной оказалась довольно симпатичная молодая кошечка. Базилио привел её к миске подкормиться. А может быть и познакомить меня захотел со своей подружкой. Увидев меня, гостья хотела было сразу пуститься наутек, но Базилио её удержал и чуть ли не силой стал толкать к миске.

Прошлым летом мне пришлось на пару недель отъехать в Москву. Когда вернулся, Базилио нигде не было. Только через пару дней он появился очень больной. Не его шее вздулся страшный нарыв величиной с куриное яйцо. Он ходил за мной и жалобно мяукал. А я не знал, чем ему помочь.

Не мог понять, как он получил эту рану. То ли его кто-то со всей дури пнул ногой, то ли укусила собака и пошло нагноение. Смотреть на страдание кота не было сил. Я уже хотел было отвезти его в ветлечебницу, но нарыв прорвался и Базилио пошел на поправку. Тогда я не придал большого значения этому случаю. А зря…

Прошлой осень, когда землю накрыли холодные дожди, деревья скинули листву и все вокруг стало голо, печально и тоскливо, я засобирался в Москву. Грузил машину всяким нужным барахлом и дарами природы с огорода. Кунг был открыт, и вдруг я увидел, что там, на моей старой куртке, калачиком свернулся очень грустный Базилио. Это было странно: он никогда до этого и близко не подходил к машине. Неужели чувствует разлуку?

На этот раз я не стал надеяться на доброту, как говорится, юридического хозяина Базилио. Предателей, как известно, не кормят. А Владимир именно так теперь относился к своему коту. Поэтому оставил мешок сухого корма и дал немного денег своей соседке: доброй и набожной женщине. Просил присмотреть за котом.

Но хлопоты мои были напрасны. Базилио исчез. Последний раз Лида видела и кормила его под новый год… Куда он делся потом неизвестно до сего дня. Может умер от старости? Может замерз? Может не перенес расставания и холодной зимы? Все может быть…

…Но когда я ловлю на себе недобрые взгляды сельчан, у меня возникает другая версия: а не на нем ли кто-то выместил всю свою злость на «зажравшихся москвичей»? Не меня ли с ненавистью вспоминал тот неизвестный, кто зимним холодным вечером бросил на снег корку хлеба? Подманил голодного кота, а потом со всей силы рубанул по худому загривку Базилио толстым черенком от лопаты…