Василий Зюбин – «Кот Базилио» и другие рассказы о природе (страница 1)
Василий Зюбин
"Кот Базилио" и другие рассказы о природе
Ближе к природе – ближе к Богу
Кот Базилио
Приметил я его не сразу. Он мало чем отличался от полудиких и вечно голодных деревенских котов, забегавших на мой двор за дармовым угощением. Худой, грязный, его бежевая длинная шерсть с белыми отметинами свалялась, правое ухо было надкусанным, а на морде виднелись шрамы, полученные в кошачьих драках. Но из многочисленных потасовок он вышел явно победителем. Это чувствовалось и по его наглому поведению, и по тому, как он бесцеремонно всегда первым подходил к миске с едой. Другие коты робко стояли в стороне и безропотно ждали пока он насытится.
В начале нового дачного сезона смастерил кормушку: пластмассовую тарелку прибил гвоздём к обрезку массивной доски. Сделал так не только для устойчивости. Различные плошки, пустые консервные банки, в которых первое время выносил остатки своей трапезы, регулярно куда-то бесследно исчезали. Причину этого долго не мог понять.
Но однажды понадобились трубы, которые я давно припрятал под верандой от деревенских «старателей»: мужиков, промышлявших сбором металлолома на выпивку. Тут-то и нашлись все пропавшие миски и банки. Мои четвероногие гости облюбовали это место. Им там пировать было безопасно и комфортно. Утащить туда же пластмассовую миску, прибитую к доске, они не могли.
Кстати, приходили сюда не только местные коты и собаки. Под покровом вечерних сумерек, подтягивались к миске ежи. А днем прилетали сороки. Они мастерски дурили котов, воруя у них из-под носа лакомства, на что нельзя было смотреть без смеха.
Базилио (так я его окрестил за хитрый и наглый характер) быстро освоился в моем дворе и редко его покидал. Он облюбовал себе место под небольшим, наспех сделанным навесом, где хранились доски и всякий строительный хлам. Теперь миска и входная дверь были под его бдительным контролем. Стоило только хлопнуть дверью и выйти на улицу, как сразу под ноги бросался лохматый ком шерсти, он начинал виться под ногами, требовательно мяукать, дескать, не томи, давай скорее то, что вынес.
Но и тогда я еще не смог разглядел уникальность и сообразительность кота Базилио. Меня скорее удивляла его стремление над всеми доминировать. Местные коты уже безропотно ему подчинялись, но этого ему было мало. Он начал отгонять, как он теперь считал, от «своей» миски и собак. Однажды стал свидетелем забавной сценки. Соседский пес по кличке Ухо после короткой, но бурной стычки с Базилио, ретировался под веранду и тем самым оказался в западне. Вырваться оттуда можно было только в двух местах, где остались проемы в кирпичной кладке. Но стоило ему только предпринять попытку к бегству и высунуть свою морду, как он получал серию увесистых прямо-таки боксерских хуков от Базилио. Тогда Ухо бросался к другому проему, но кот уже его и там поджидал. Так и метались с криками и воплями они одного проема к другому. С большим трудом пес вырвался на свободу и после этого «урока вежливости» больше не предпринимал попыток полакомиться из миски, если видел поблизости Базилио.
Рассказал об этом забавном случае соседу, хозяину пса, но тот только натужно улыбнулся и постарался побыстрее уйти. Было видно, что эта ситуация его не смешит, а скорее раздражает. «Переживает за поражение своего сторожевого пса», – подумал тогда. Но я ошибался. Дело было совсем в другом. Сосед, как и многие мужики в деревне, сидел уже несколько лет без работы. Выручала пенсия матери и разовые случайные заработки. Меня и других москвичей-дачников он, как, собственно, и другие местные, мягко говоря, недолюбливал. Невольно связывая именно с нашим появлением в деревне все свои беды и невзгоды.
Пару раз Базилио пытался и меня, как говорится, «поставить в строй». Такой наглости от кота я не ожидал. Как-то вышел во двор с куском колбасы. Решил перехватить на ходу: времени было мало, а дел строительных по горло. Тут же у моих ног стал увиваться Базилио. Но когда он понял, что лакомый кусок предназначается не ему и вот-вот исчезнет у меня во рту, он с бешенством и шипением бросился на мою ногу с выпушенными когтями. За что тут же получил увесистый пендель. Отброшенный в сторону он и не думал убегать. Изогнулся, удивленно поднял голову, весь его вид как бы говорил: «Ты кто такой? Разве не я здесь самый главный?» После второй аналогичной выходки и еще более сильного пенделя, он понял, что альфа-самец все-таки я и только тогда смирился. Из этого, казалось бы, проигрыша в положении, он вынес свою пользу. Теперь в моем присутствии он был еще более наглым. Не раздумывая, бросался даже на крупных собак. Весь его вид как бы говорил: мол, мы вдвоем здесь быстро порядок наведем. И что удивительно, собаки чувствовали, что я играю на стороне Базилио и поспешно ретировались.
Когда вопросы субординации в нашей «стае» были решены, Базилио полностью мне подчинился. Шутки ради, я стал его дрессировать. Команду «ко мне!» он усвоил быстро и без каких-либо проблем. После этого никаких пошлых «кис-кис» я уже не стал употреблять. Достаточно было в любое время и в любом месте моего достаточно большого дачного участка отдать команду: «Базилио! Ко мне!», как тут же из самых неожиданных мест вылетала и неслась в мою сторону лохматая молния. Это меня забавляло. Потом была выучена команда «але оп!». По которой кот должен был запрыгнуть на указанную мной высоту: стул, верстак или бочку. За свои успехи Базилио получал награду: кусок вареной колбасы. Она ему чертовки нравилась. Но получив лакомство он не сразу начинал его есть. Прежде всего поднимал голову и осматривался по сторонам. Весь его вид говорил: кто еще осмеливается претендовать на мой кусок? И только убедившись, что на горизонте таких смельчаков нет, с урчание принимался за еду.
Я быстро привязался к Базилио. А он ко мне. Где-то прочитал, что коты чрезвычайно редко привязываются к хозяину, чаще всего – к жилью. Но Базилио оказался именно этим редким случаем. Он привязался ко мне со всей своей кошачьей преданностью и стал моим неразлучным спутником. Даже в туалете нельзя было уединиться. Он шел следом и пытался своими когтями открыть дверь. В первый раз, когда это произошло, я даже немого испугался. Один на даче и вдруг кто-то бесцеремонно ломится в туалет…
Базилио особенно любил лежать на моем стуле в «коморке папы Карло»: так я в шутку называл свою подсобку с инструментом и верстаком. С этой высоты он зорко наблюдал за происходящим. Любые попытки соседских котов приблизится ко мне тотчас им резко пресекались.
Не отходил он от меня даже тогда, когда я работал с каким-нибудь шумным инструментом. Режу какую-нибудь железку «болгаркой», летят искры веером, раздаётся жуткий свист и скрежет, а Базилио хоть бы хны. Больше того, даже сварочный аппарат не мог заставить его убежать, бросить меня. Он только отворачивался от нестерпимо яркого света, прижимал уши, но не уходил. Но стоило мне как-то раз погладил чужого кота, как Базилио обиженно ушел, и его не было целые сутки.
Каждое утром вместе со мной Базилио шел в сад на прогулку. Я срывал какую-нибудь ягоду и кидал её в рот: после сна хотелось съесть какую-нибудь кислинку. Базилио же точил когти о столбик калитки. Затем мы так же вместе не спеша шли к дому завтракать. Вечером он сопровождал меня, когда я закрывал ставни дома, а потом вместе со мной шел на скамейку в сад смотреть закат солнца. Причем он не лез на руки, как делают легкомысленные и избалованные городские коты, он с достоинством садился рядом со мной на лавку и тоже смотрел как красный диск солнца скатывается за горизонт. В эти тихие вечерние минуты, когда природа замирает и птицы перестают петь, хорошо думать о прожитом, о несбывшихся надеждах и тех немногочисленных днях (уже сосчитанных Богом), что осталось жить на этой земле. О чем-то своем, кошачьем, наверное, думал и Базилио. Я слышал его ровное дыхание и от этого соседства мне становилось тепло и радостно на душе.
Иногда я брал его на руки. Слышал, что якобы коты имеют свойство снижать артериальное давление. Он с благодарностью урчал и засыпал. И мне, действительно, становилось лучше…
Такому взаимному сближению способствовали не только моё одиночество, но и особое положение в деревне. И хотя я старался всегда быть максимально вежливым и дружелюбным с соседями, но между нами незримо стояла стена. Кратко её можно описать такими словами: «Москвичи, зажрались. Понаехали, все скупили. От них житья нет». И никакими здравыми рассуждениями, фактами нельзя было это опровергнуть. Москвичи, в сознании сельчан, были виноваты во всех бедах, свалившихся на их голову в постсоветское время: «Что ж вы там, в Москве, ничего не делаете. Купил вас, видно, всех большой пенсией Лужков».
Живут люди в деревне бедно. И хотя находится она всего в ста пятидесяти километров от кольцевой московской дороги, здесь все убого и заброшено, как и в самой далекой российской глубинке. Работы (то есть дело, за которое можно получать зарплату), понятно нет никакой, а работы по хозяйству, если не лениться, много – спину некогда разогнуть. Но что эта работа дает? На одном огороде прожить, конечно, можно, но, ох, как нелегко. Как говорил мой отец, во время войны познавший все прелести кормежки и обеспечения в тыловом учебном полку: «умереть не умрешь, но прыгать не будешь». (Батю призвали в 1944 году, когда ему было всего лишь 17 лет) …