Василий Зеленков – Вирдолог (страница 2)
Я сжала кулаки и дёрнула нити-след к себе. Они задрожали, натянулись и, вспыхнув, нещадно врезались в кисти. Изнанку реальности наполнило рассерженное жужжание, стремительно истончившееся до ультразвука. «Струны» завибрировали, стянув полотно. Гобелен пошёл рельефными волнами.
Бегун споткнулся. Я закусила губу, обжёгшись о его эмоции.
Он испугался до колик. Сородичам очень редко доводилось испытывать на себе силу вязальщиков. Нас считали созерцателями, учёными. Мало кто помнил, что мы умели использовать нити-след против самих вирдов. Это напоминало сжатое по времени перетягивание каната. Дары устремлялись друг к другу, сталкивались, боролись – и сильный опрокидывал слабого на лопатки, иногда отправляя в нокаут.
«Струны» порвались с неразличимым звоном. По ним пронеслась ослепительная вспышка. Она накрыла бегуна и растворилась в гобелене. Мне в лицо плеснули отголоски ужаса, боли, непонимания. В конце – осознания, что атаковал сородич. Последний отголосок знакомо напоминал помои. Фигурально выражаясь, ими на службе меня окатывали регулярно – конечно, вирды.
Парень рухнул на пол. Я не причинила бегуну вреда, но его фетч схлопотал от моего по полной. Хозяин и дух-попутчик, части целого, разделили страдания.
– Прости… – извинилась я перед парнем и закрылась от своего довольно заурчавшего фетча. В отличие от меня, ему нравилось
Старуха-мигрень с мерзким смешком запустила мне в череп тощие костистые пальцы и принялась скрести когтями. Я застонала.
Шкряб-шкряб…
Желудок скрутил спазм. К горлу поднялась желчь.
По щекам сбежало несколько слезинок. Я вытерла их рукавами и ссутулилась, растирая запястья. Нити-след не оставили на коже отметин, но боль скручивала мышцы сыромятными ремнями.
Уверена, эта боль могла и убить… Она или что-то другое… Оттуда.
Иногда мне казалось: изнанка реальности – не просто завязанный узлами мир, который я видела глазами духа-попутчика, а непостижимый океан. Нити-след качались на поверхности, но в глубинах сновали монстры. Невидимые, пока не узнаешь, куда смотреть, – как признаки подлинности на крупных банкнотах. Только в отличие от чудовищ из сказок они не исчезали за пределами взгляда. Кружили и кружили поблизости, выжидая момент напасть.
– Дэн, не стой столбом, вяжи шустрика! – крикнул усачу брюнет и развернулся ко мне.
Заслышав громкие звуки, старуха-мигрень с отвратительным хрустом провернула руки на шарнирных запястьях, превратив когтями мой мозг в фарш.
«Вот дрянь…» – мысленно прошипела я.
Поправив очки, я заметила, что на руке брюнета до сих пор мерцала сиреневыми искрами чёрная перчатка.
– Вы могли кого-нибудь задеть.
– Мог, – хмуро ответил брюнет. – Документы, мисс. Начните с паспорта вирда. Вы-то паренька не разрядником сняли.
Он оглянулся на подчинённых и опять рявкнул:
– Нор, шевелись! Резче, черепаха недокормленная! И так не скрутили на подлёте!
В первом вагоне конны вздёрнули бессознательного парня на ноги и потащили к начальнику. Пассажиры провожали троицу заинтересованными взглядами и перешёптывались.
Я подобрала с пола упавшую книгу по вирдоскопии, положила на колени и достала из кармана брюк пластиковую карточку с отметками Контроля Нотти и фотографией. Движение отозвалось новым взрывом боли в затылке. Захотелось прижаться лбом к прохладному металлическому подлокотнику и замереть, пока не отцепится старуха-мигрень. Собрав волю в кулак, я подняла глаза на брюнета и… онемела.
Точная копия Ирвина Тейда, но лет на десять постарше и сантиметров на пять повыше. Гладкие волосы, узкое лицо со знакомыми, будто высеченными резцом чертами: тонкий нос, жёсткая линия губ, привычная щетина. Лишь глаза не карие, а золотистые, как налитый солнцем янтарь. Невероятно проницательные.
Брюнет отличался и кое-чем ещё. Ирвин походил на ухоженного кота, а в конне чувствовалась соколиная хищность. Почему-то я не сомневалась: он знал Никта-Эреб как свои пять пальцев и считал город личными охотничьими угодьями – каменным, грязным, громким лесом.
Сбросив оцепенение, я с отработанной дежурной улыбкой протянула паспорт. Брюнет снял разрядник, оставив на руке светло-бежевую кожаную перчатку, и взял карточку.
– Очки.
Я приподняла «авиаторы» на лоб, зная, что являла собой жалкое зрелище.
Брюнет безразлично взглянул на мои красные глаза и прочитал карточку. Раз. Другой. Нахмурился. Поднёс к глазам. Покосился на меня и зачем-то перечитал вслух имя и фамилию под фотографией. Опять изучил моё лицо.
Вздохнув, он вытащил из внутреннего кармана плаща кожаный ежедневник и зашелестел страницами. Их покрывали мелкие записи и показавшиеся мне довольно умелыми рисунки. Больше я ничего не разглядела.
– Не денёк, а гора радости, – сверившись с какой-то пометкой, брюнет вернул мне паспорт. – Винсент Фальк. С завтрашнего дня – ваш старший инспектор.
Моя дежурная улыбка стала натянутой. Ссориться с начальством, не подписав трудовой договор, – отвратительное начало на новом месте.
– Тара Олек. С завтрашнего дня – ваш адепт первого ранга. Рада знакомству.
– Ага, я заметил: радее некуда. Так, чтобы не забыть, – Винсент указал на Дэна, потом на Нора: – контролёры Дэниел Коул и Норман Финч – лучшие из моих негодяев. Я бы вас забрал вместе с шустриком, но в машине станет тесновато. Хотя садитесь на него, а? Он в отключке, не обидится. Вы надолго его вырубили?
– Часа на два-три, – я попыталась собраться с мыслями; в словах старшего инспектора проскочило что-то нелогичное. – Не переживайте, сама доберусь. У меня в четыре встреча с рекрутером.
– Тогда жду официально. Сможете заполнить отчёт о прибытии?
– Разве это делает не начальник?
Дэниел разулыбался. Норман громко фыркнул. Винсент припечатал обоих взглядом.
Я попробовала проанализировать пантомиму и получила ещё один взрыв в голове. Старуха-мигрень измывалась надо мной не без удовольствия. Похоже, старший инспектор ненавидел отчёты или писал как петух лапой.
Электропоезд снова начал замедляться. Машинист объявил очередную остановку. Винсент поглядел в окно:
– Нам пора. Желаю приятного дня. Парни, на выход с шустриком.
Я небрежно козырнула в ответ.
Когда за коннами с бегуном закрылись двери электропоезда, до меня наконец-то дошло. В легковых автомобилях пять мест. Винсент просто не захотел брать меня с собой.
«Засранец!» – с чувством подумала я.
Запихнув паспорт обратно, я достала из другого кармана флакон и таблетки. Закапала глаза, с облегчением поморгала и вернула на нос очки.
Подобно другим вирдам, я родилась человеком. Мои глаза изначально были не приспособлены смотреть на изнанку реальности. Их структура изменилась с тех пор, как со мной слился фетч, – у меня развилась светобоязнь. Хотя это мелочь по сравнению с тяжёлыми формами распространённой среди вязальщиков гелиофобии.
Закинув под язык капсулу «реливона», я попыталась расслабиться.
Не получилось.
Пассажиры косились на меня и переговаривались. Устав от пристальных взглядов, я вышла на следующей станции и села в автобус до центра.
Тара Олек и Ирвин Тейд в ресторане перед её отъездом из Нотти
Глава 2. Начальство и мертвый иллюзионист
Толпы, яркие вывески, вездесущая реклама – в многомиллионном Никта-Эребе никогда не утихал водоворот красок, звуков и запахов.
По виадукам неслись потоки машин. Автобусы гнали по скоростным полосам. Автомобили гудели на перекрёстках. Мотоциклы и скутеры лавировали между рядами. Людская река бурлила в руслах тротуаров. Велосипедистам… повезло с выделенными дорожками. В торговые центры тянулись цепочки очередей, и каждую секунду наружу выходили люди с покупками. Повсюду виднелись газетные киоски, будки с чаем и кофе. Из забегаловок долетал резкий запах фастфуда.
Нотти не уступал размерами Никта-Эребу, но в моём родном городе никто не спешил. Большинство горожан ходили спокойно и расслабленно. Может, из-за круглый год тёплой погоды, зелёных гор, золотого побережья и ласкового океана. Может, просто не привыкли суетиться.
В Никта-Эребе вместо деревьев росли небоскрёбы. Скверы и аллеи ютились между ними сиротами. Чахлые клёны уже начали краснеть, и ветер ронял первые листья в копилки канализационных решёток. Неудивительно, что мне встречались в основном нервные и словно вечно опаздывающие куда-то люди и вирды. В наэлектризованном мегаполисе волей-неволей взвоешь от стресса.
В белых брюках, зелёном джемпере поверх льняной рубашки и обычном для южан галстуке-боло я чувствовала себя цветным персонажем, по ошибке угодившим в монохромное кино. Жёлтые шарф и ботинки усиливали контраст. Даже мой чемодан был в полоску, а не чёрным, как сумки большинства горожан. Я улыбалась – после «реливона» старуха-мигрень отвалила, – и на меня подозрительно косились.