Василий Ворон – Обращённый к небу. Книга 1 (страница 1)

Василий Ворон

Обращённый к небу. Книга 1

истоки былинного эпоса о великом воине,

защитнике земель славянских,

Илье Муромце

(вариант реконструкции)

КНИГА ПЕРВАЯ, БЫЛИННАЯ

НАУКА СЕДОГО СТРАННИКА

Не думайте, что Я пришел принести мир на землю;

не мир пришёл Я принести, но меч

Иисус из Назарета

(от Матфея, 10: 34)

Хороший воин не воинственен. Хороший боец не гневлив. Умеющий побеждать врагов не сражается с ними,

умеющий использовать людей ставит себя ниже их.

Дао-Дэ цзин

ПРОЛОГ

Ехать было славно: по дороге, кряхтя на ухабах, мерно катились телеги, судачили обозники, намечая загодя, как действовать на киевском торге, кто-то гнусил себе под нос песню, оставив думки на потом, либо уже имея себе на уме нужный расклад. Илья ехал на мерине Туче у самой последней телеги, слушая, как старик Улыба травит очередную небылицу на потеху дядьке Кнуту, да пареньку Тюре, поотставшему от своего воза и шедшему, чтоб поразмять кости, рядом.

Когда отсмеялись да притихли, Тюря спросил:

– А правду говорят, будто в местах этих разбойник Соловей лютует?

Кнут фыркнул как кот, которому велели наловить мышей в леднике, а Улыба отозвался:

– А ты думал, люд потешается над простаками вроде нас, проезжих?

Кнут сказал:

– Именно что потешается. Никто этого разбойника не видал.

– А ещё не видали тех, кто по лесам здешним пройти решил, – проскрипел подстать колесным ступицам Улыба и хихикнул, видя, как зябко передернул плечами Тюря. – В леса хаживали, да назад не возвращались.

– Ладно врать-то, – лениво отозвался Кнут, метким щелчком срезая слепня, что норовил усесться на круп его гнедой. – Потому и не возвращались, что не ходил никто. Соловей какой-то! В одиночку с прохожими людьми справиться – виданное ли дело?

– А может он не в одиночку, может он главарь целой ватаги? – радостно пугаясь, предположил Тюря.

– Да по́лно! – тряхнул головой Кнут. – Какой же дурак тут орудовать станет, хоть и с целой шайкой? Почитай, Киев недалече, дружинники враз прознают, а поймают, батогами отделывать не станут – сразу кровь пустят.

– Так еще поймать надо! – воздел к небу палец Улыба и зашелся своим прерывистым колючим смехом.

И тут Туча под Ильей прянул ушами, фыркнул и стал на дыбы.

– Куда?! – прохрипел Илья, с трудом удерживаясь в седле и норовя осадить коня, но без толку – Туча хоть и встал на все четыре, взбрыкивал, прядал ушами и старался, как чувствовал Илья, рвануть куда-нибудь без разбору.

– Эй-эй, милай! – натянул вожжи и Кнут: с его крапчатой творилось то же самое. Да и весь обоз залихорадило: кони повсюду рвались с места в карьер, норовя выпрыгнуть из хомутов да оглобель. Повсюду слышались осаживающие окрики возчиков, ржание и удары копыт по передкам телег. Лишь только Илье удалось успокоить коня, стало ясно, что и все остальные лошади угомонились: больше не рвали, но еще дрожали и взбрыкивали.

– Эй, славяне! – раздался голос старшого. – А ну – хватай ножи с топорами!

– Неужто бирюки?.. – вытягивая из-за пазухи тесак, приглушенно проскрипел Улыба, а Кнут, изготовив для удара кнутовище, проворчал:

– Да уж конечно, не твой разбойник Соловей…

Илья погладил Тучу по шее, чувствуя, как колотится у того сердце, вытянул из ножен меч и хотел было тронуть коня к голове обоза, как тут снова что-то случилось. Нет, не волки это были. Илья не услышал – почуял всем своим существом удар. И тотчас впереди загомонили снова, а потом кто-то жутко и пронзительно, по-бабьи, закричал. Илья ударил пятками Тучу по бокам и рванул вдоль выстроившегося по дороге обоза к голове, уже пряча меч обратно в ножны – он знал, что именно следует делать дальше, потому что незнамо как, но ведал, откуда пришла беда…

…Я уже хотел было оставить их в покое, предоставив самим себе, как вдруг понял, что сейчас что-то случится. И что не зря я притащился сюда, повинуясь своему внутреннему пониманию, хоть и думал, что блажь это, что я словно мать стараюсь выглядеть в ребячьем гурте своё дитятко – кабы чего не случилось. (Тоже мне, дитятко…) А вот нате вам: случилось. И сразу понял я – здесь не какие-то там Муромские разбойнички, здесь покрепче будет. Здесь сразу запахло кровью – страшной и неудержимо льющейся. И страшной вовсе не потому, что я её давно не нюхал…

Хорошо, что Илюшка ехал в хвосте обоза. Потому что тот, кто ударил, напал в лоб – и сделал бы это ещё более неожиданно, если б был исправен. Первый удар у него не получился: пар буквально ушел в свисток, только зверьё напугал. Но эти неполадки, чувствуется, у него уже бывали, привычен он был к ним, и поэтому после неудачной попытки собрался и…

Я успел увидеть, как это у него вышло во второй раз.

Второй удар оказался гораздо сильней, чем требовалось. Снесло сразу троих, оказавшихся на одной линии: лошадь, запряженную во вторую телегу, мужика, шедшего рядом и седока первой. Я видел, как у них оторвало внутренние органы. Внешне тоже всё выглядело не лучше: у того, кто оказался впереди, лопнули оба глаза. У всех у них брызнуло и потекло всё, что можно изо всех предусмотренных и непредусмотренных природой отверстий, плюс множественные гематомы, отчего кожа сразу теряет привычный, живой цвет и так далее в духе военно-полевой медицины. Ждать следующего удара было немыслимо, однако я недооценил своего ученика.

К этому времени я уже владел ситуацией настолько, чтобы прекратить всё немедленно. Я уже засёк его – он сидел на дереве и готовился ударить снова. А, увидев, понял, что его неполадки не позволят этому случиться, по крайней мере, в ближайшие секунд сорок. И я предоставил право действовать Илье.

Парень знал, что делать. И он тоже видел его. Еще не глазами, но всё равно – видел…

…Илья не смотрел туда, где в ужасе двигались люди: кто метался над поверженными несчастными, кто намеревался спасаться, кто безуспешно выискивал врага. Он догадался спрыгнуть с Тучи и рванул прямо в лес, пригибаясь от хлестких ударов веток и на ходу снаряжая лук. И когда увидел лиходея, спустил стрелу, сейчас же выхватывая из тула1 другую.

Тёмная грузная тень отделилась от дерева, прыгая вниз. «Неужто Леший?!» – с ужасом подумалось Илье небывалое. Но зря возводил он на лесного хозяина напраслину – человеком таился неведомый разбойник, но и нежитью не был: улепетывая в чащу леса, тот обернулся и в косых послеполуденных лучах солнца, прорвавшихся сквозь плотную листву, Илья смог разглядеть его.

Это был горбун в чёрных засаленных кожах по всему кряжистому телу. Если бы не был он увечным, а ходил прямо, то опередил бы Илью на целую голову, и тому даже подумалось, что же это он удирает, ведь мог бы и помериться с противником силой в открытом бою. Горбун, однако, и не думал прятаться, а, отбежав от Ильи шагов на десять, обернулся и как-то странно присел, прижав огромные ручищи к горлу. Никакого оружия у него Илья не заметил, но понял, что странное приседание разбойника не к добру. Смекнув про это, он тотчас пустил вторую стрелу. И пока она медленно продиралась сквозь густой воздух лесного сумрака, Илья понял, что задуманное у злодея не вышло (только заржали позади на дороге, как в первый раз, лошади), а горбун присел ещё ниже и, опережая полет стрелы, взлетел на ближайшее дерево. Он ловко уцепился своими корявыми, будто ветви ветлы, руками за сук и полез всё выше, унося в правой ноге, ниже колена, стрелу Ильи.

Никогда ещё Илье не доводилось видеть, чтобы человек так лазал по деревьям. Он и не лазал даже, а перелетал с ветки на ветку что твоя белка, и ещё Илья отчетливо услышал, как твердо и жутко вгрызались в кору ногти разбойника. Призывать на помощь Богов было некогда, и Илья снова вскинул лук. И вовремя – лиходей как раз замер на одной из веток в дюжине саженей над землёй и снова зачем-то приставил обе ладони к горлу. Илья отчего-то знал, что этого никак нельзя позволить ему сделать, и третья стрела, коротко пропев в воздухе, с глухим стуком вонзилась разбойнику прямо в правый глаз. Человек покачнулся, растопырил обе ручищи, отняв их от горла, и более не сделав ни одного движения, рухнул вниз. Он так ударился оземь, что Илья решил, что если его и не убила стрела, то такого падения ему не пережить. Но ошибся.

Разбойник был не в себе. Он тупо смотрел уцелевшим глазом на подошедшего Илью, лежа точно в такой позе, в которой только что стоял на ветке. Илья ждал, что будет дальше, но такого не ожидал: разбойник очень быстро весь подобрался, выпрямился и оказался на ногах. Илье пришлось бы плохо, если бы не выучка всегда быть начеку – подходя к поверженному разбойнику, он спрятал лук и обнажил меч. Разбойник с места, лишь вскочив на ноги, по-звериному прыгнул на Илью. Отступив в сторону и крутанувшись на одной ноге, Илья полоснул мечом, сообщив ему вращением дополнительную силу. Он поразил противника режущим ударом по горбу, но если для любого другого такой удар оказался бы смертельным, то на разбойнике это никак не отразилось. Илья смотрел во все глаза, стараясь разобрать, как тому удалось уцелеть, но заметил только рассеченную чёрную кожу разбойничьей одежды на горбе. Злодей же ловко развернулся, никакого внимания не уделяя торчавшим у него из головы и голени стрелам, и снова бросился на Илью, расставив огромные руки в стороны. На этот раз Илья не стал уворачиваться, а сам решил атаковать. Пара выводных взмахов мечом, и один сильнейший удар в горло. И только тогда разбойник замер вновь, уронил руки вдоль тела и упал лицом вперёд, подмяв собой листья папоротника и сломав древко стрелы, торчавшей из вытекшей глазницы.