Василий Веденеев – Поединок. Выпуск 13 (страница 76)

— Мария Павловна, — спросила хозяйка, — это что же, грабитель?

— Тихо, бабки, — прерывающимся шепотом сказал Зимин. — В комнату! К окнам, дверям не подходить! Ну!

Аккуратные старушки испуганно переглянулись и отступили к дверям в комнату. Женька вошел за ними и без сил привалился к стене. Перед глазами была какая-то пелена.

— Воды дай! — едва выдавил из пересохшего горла. — Только смотри! — он выразительно покачал обрезом.

— Э-э-э! Молодой человек, а кто, простите, должен дать вам воды? — побледнев, спросила хозяйка, с испугом глядя на обрез.

— Вот эта, — Зимин ткнул стволом в сторону старушки с тарелкой. Та вздрогнула, торопливо передала свою тарелку и, шаркая ногами, засеменила на кухню, поминутно оглядываясь.

Зимин собрал силы, подошел к окну и незаметно выглянул. Окна выходили в противоположную от подъезда сторону. Двор был пуст.

«Может, оторвался?» — с надеждой подумал он.

Бойцов ходил возле дома и смотрел в окна. Где-то там сидит бандит, и в любой момент может произойти непоправимое. Патрульные машины он отправил за угол соседнего дома. Зверь, когда почувствует, что он обложен, вдвойне опасен. Но между этажами уже стояли но два милиционера. Бойцов еще раз посмотрел на окна.

Дом с экспериментальной шумозащитной планировкой, когда кухня и другие подсобные помещения выходят на одну сторону, а жилые комнаты — на другую. Только зачем такой дом поставили в тихом переулке — понять было невозможно. И тут, прервав размышления, у его ног упал комок газеты, проткнутый вязальной спицей. Бойцов удивился и, быстро подойдя к свету, развернул газету. В углу, на полях, были нацарапаны пять цифр: 156-03. Бойцов сразу понял, что они означают, и бросился к рации.

— Внимание! Срочно сообщить о вызове «скорой помощи» по адресу...

— Вот вам вода, — старушка дрожащей рукой поставила на тумбочку стакан и боязливо отошла в сторонку.

— Чего ты там так долго? — хмуро спросил Зимин. — Гремела чем?

— Воду надо было спустить, чтоб холодненькая... — старушка запиналась. — И из холодильника лед достала.

Женька взял хрустальный стакан, действительно с холодной водой, в которой плавал кубик льда. Ишь, старушенции, а понимают.

И тут он почувствовал сладость власти, неограниченной власти над людьми. С этими двумя интеллигентками он, что хотел, мог сделать. И Женьке от сознания силы полегчало.

В два глотка он выпил холодную воду, поставил стакан и с превосходством взглянул на старушек. Но тотчас испугался. Хозяйка квартиры тихо сползала по косяку с закатившимися глазами.

— Эй! — прикрикнул он неуверенно. — Ты чего, чего там, бабка? Чтой-то с ней? — спросил он у соседки.

Та уже поддерживала подругу:

— Да помоги ты, ирод! Плохо с ней.

Женька оставил обрез на диване и помог дотащить на удивление тяжелое тело хозяйки до глубокого кресла. Ее голова запрокинулась. На него глянул мутный, остановившийся зрачок. Зимину стало жутко. Роль бандита перестала ему нравиться. Бабка явно помирала.

— Ты чего это? А! А ну, давай оживай, — не слишком уверенно приказывал он. — Неужто помрет? Только этого мне не хватало.

— Ой, Дашенька! — всплеснула руками суетившаяся вокруг кресла вторая старуха. — Никак и впрямь помираешь, сердешная?! Ты, ты, супостат, — набросилась она на Женьку, — ты ее убил. Ты!

— Да ты что, сдурела, — опешил Женька. — Ты мне мокрое дело не клей. Я ее и пальцем не тронул. Зачем мне... Мне пересидеть, да ноги...

— Ты! — кричала старушка тонким фальцетом. — Ты убил! И всем скажу — штукой этой до смерти угрожал. И засудят тебя. И меня можешь убить. Ведь сердце у нее никуда не годное. С войны еще. Немец не убил, а ты...

Женька растерялся. Черт его знает. Связался... Если вправду помрет — поди попробуй докажи, что по своей инициативе.

Он ясно представил знакомый зал суда, того, своего первого, судью с лысой головой, который говорит: «К высшей мере наказания», — и стало не по себе.

— Ты, старая, лекарства лучше дай, чем на меня орать, — рассудительно сказал Женька.

— Не поможет лекарство-то. Укол, укол нужен.

— Ну, делай укол! Чего ждешь?!

— Уколы врачи делают. Это специальная инъекция.

При слове «инъекция», красивом, но незнакомом, Женька понял, что дело еще серьезнее, чем он представлял.

— Ну ладно, вызывай «скорую», — вздохнув, сказал он. — Только смотри! Я буду здесь стоять, в углу. Игрушка под пиджаком. Если что — пикнуть не успеете.

Старушка бросилась к телефону.

Прошло минут пятнадцать. Хозяйка едва дышала. «Скорой» все еще не было.

— Что ж за безобразие?! Человек помирает, а они не торопятся. За что им только деньги платят? — возмущался Женька.

Наконец раздался звонок в дверь.

Женька собрался, встал в угол коридора и кивнул головой, дескать открывай.

В дверь вошла маленькая хрупкая девушка с серьезным лицом. Больше никого не было.

— Где больная? — спросила она.

Женька прошел в комнату. Последние сомнения рассеялись.

Доктор посмотрела и, обернувшись назад, приказала:

— Чемоданчик с медикаментами и носилки, быстро! В комнату вошел высокий санитар с добродушным лицом и еще один, поменьше ростом. На Женьку они внимания не обратили. Обступили кресло.

— Надо срочно в больницу, — сказала доктор. — Молодой человек, помогите, пожалуйста, пока санитары вынесут больную.

Она протянула Женьке чемоданчик. Он непроизвольно подошел на два шага вперед. Сделал шаг в сторону, чтобы обойти большого санитара.

— Да я... — начал он, но больше ничего сказать не успел. Руки почти мгновенно оказались вывернутыми назад. Обрез тяжело упал на пол. На запястьях щелкнули браслеты.

— Вот и все, — сказал Бойцов, расстегивая халат, который был ему страшно мал и лопнул на спине. Бойцов, увидев это, виновато усмехнулся. — У вас тут курить можно?

— Конечно, конечно, какие могут быть вопросы, — сказала «ожившая» хозяйка.

— Спасибо, большое вам спасибо. Вы даже представить себе не можете, как нам помогли.

— Что вы, полноте, — улыбнулась хозяйка. — Мы с Марией Павловной и не такое играли. Мы ведь старые московские актрисы. Умирающая — этюд для начинающих. Мария Павловна догадалась написать записку и, увидев вас, бросила. Окна-то на разные стороны выходят. А дальше понять друг друга несложно.

— И неужели не страшно было?

— Страшно. Чего скрывать, страшно. В театре зрители без обрезов сидят. Ну, самое большое — освистают. А здесь... Но мы ведь всю войну во фронтовых бригадах. Навидались. Но, честно говоря, это, пожалуй, была самая трудная роль. Но успешная, правда, Машенька? — Она обернулась в угол, где стояла ее подруга, и вдруг вскрикнула: — Машенька, Машенька, что с тобой?

Мария Павловна побледнела и, держась за сердце, медленно садилась на стул.

Бойцов кинулся к двери.

— Доктора! Срочно! — крикнул он в гулкие марши лестничных пролетов...

Георгий Долгов

КВП, ЛМБ, ТЧК...

Рано утром прошел дождь, стремительный и шумный. Умытый город встречал день искрящейся зеленью газонов и горьковатым запахом тополиных листьев. У здания отделения милиции рос огромный куст сирени. На тяжелых фиолетовых гроздьях соцветий сверкали капли воды. Дмитрий Лукоянов, старший лейтенант по званию и человек, молодой по возрасту, посмотрел на сирень, проходя мимо, и тяжело вздохнул. Не хотелось в такое утро идти в служебный кабинет, где среди скучных столов царил какой-то древний канцелярский запах табачного дыма, старых бумаг и высохших чернил, которыми здесь никто уже давно не пользовался. Да что поделаешь, оперативным уполномоченным уголовного розыска приходится и в кабинетах сидеть. Служба у них разнообразная.

Дежурный, поздоровавшись, сказал, что его ждет посетитель. Лукоянов кивнул в ответ и поднялся к себе, на второй этаж. В коридоре сидел молодой мужчина с лицом открытым и обветренным. Светлые волосы соломенной копной громоздились на его голове. Лукоянов отпер дверь и пригласил посетителя войти:

— Что у вас?

— Я уже рассказал все дежурному, он велел написать и вас подождать. Я написал.

Лукоянов взял несколько листов бумаги, заполненных ровным, отчетливым почерком.

Посетитель оказался хоть и уроженцем их города, но в данный момент приезжим. Жил он и работал в Новом Уренгое, строил дома. Сейчас в отпуске, заехал навестить мать по дороге на юг. В городе всего четвертый день. Вчера утром они с женой поехали по магазинам делать покупки. Кое-что приобрели. В Центральном универмаге увидели импортные зимние женские пальто. Жене они понравились. Померили — подошло. Но оказалось, что денег не хватает. Пальто выписали, жена осталась ждать, а сам, Невзоров Глеб Николаевич, помчался на такси домой за недостающей суммой. Дома же выяснилось, что деньги, которые они привезли с собой, исчезли. Вот, собственно, и все.

— Сколько же у вас было?

— Восемь тысяч пятьсот с небольшим, — ответил Невзоров, — все, что заработали, приберегли к отпуску.

— Квартира была пустая в это время?