Василий Веденеев – Поединок. Выпуск 13 (страница 75)
На улице уже темнело. Но фонари еще не зажгли. Для водителя самое сложное время. Серая дорога сливается с серым небом, и между ними мелькают серые, едва различимые тени — пешеходы. Поэтому их «рафик» ехал не торопясь. Почти у самого дома Александрова уставший, полусонный таксист вдруг вздрогнул, подскочил и бросился к заднему окну.
— Он, он! Тот, с чемоданом, «боксер»! — закричал Олег.
Бойцов быстро глянул в окно. Как ни медленно шла машина, они уже успели здорово обогнать мужчину с пузатым чемоданом в руках.
— Давай за угол, — скомандовал Бойцов. — Останови...
...Александров у самого угла нос к носу столкнулся с каким-то увальнем. Он хотел его обойти (не до ссор), но добродушное лицо того расплылось в радостной улыбке:
— Витька, друг сердешный, неужто ты? Здорово!
Александров растерялся и машинально протянул руку, чтобы поздороваться. Может, действительно какой кореш? В темноте-то не разглядишь. Но тут же почувствовал, что его рука будто попала в медвежий капкан. Добродушный увалень вдруг стал очень быстрым. Рванув на себя, он развернул Александрова и, прихватив за второй рукав, поднял его. Ничего толком не успев сообразить, он оказался в муровском «рафике».
— Чемодан подберите, — приказал Бойцов, досматривая одежду задержанного. Посыпались вопросы.
— Куда, Александров, шли?
— Домой...
— Домой?
— Ну да...
— Где Зимин?
— Не знаю!
— Ну? — рявкнул Бойцов. К кому «ну» относилось — понять было невозможно. То ли к задержанному, то ли к оперативнику, запутавшемуся с чемоданом. Но Александров почему-то испуганно вздрогнул. — А обрез тоже не знаете где?
— У него... если не выбросил... Ой... — Александров повернулся и скорчился от боли, быстро стрельнув глазами в лицо Бойцова.
— В чем дело?
— Я на тебя жаловаться буду! Ребра, гад, поломал!
Александров попытался взять инициативу разговора в свои руки. Но на Бойцова такие примитивные приемы не действовали.
— Ребра-а-а? — протянул он. — Молодец!
«Молодец» не означало ровным счетом ничего. Но многоопытный Александров, соединив грозный тон с внушительной фигурой оперативника, сделал какие-то свои, только ему ведомые выводы.
— Где вы договорились встретиться? — спросил Бойцов.
— А зачем нам встречаться-то? — Александров левой рукой осторожно разминал пальцы на правой. Кисть покраснела и начала припухать. — Гляди, чего сделал, — жалобно сказал Александров. — Достанется и тебе еще свое, водила чертова, — кольнул взглядом таксиста.
— Что же вы так волнуетесь? — вдруг ласково и заботливо спросил Бойцов. — Для вас все самое страшное уже позади. А вот дружку вашему куда хуже. Будет ждать, волноваться, почему вы не пришли.
— Да не должен я с ним встречаться!
— Должны, должны... Надо же вам рассказать ему, как дальше быть, да что в крайнем случае говорить. И я даже могу сказать, где ваша встреча должна состояться. Хотите?
— Валяй, — притворно-безразлично сказал Александров, подбираясь как перед прыжком.
Это был самый сложный момент разговора. Если Бойцов скажет верно — победа за ним. Александров сломается. Чуть ошибся — он замкнется, и из него клещами ничего не вытащишь. Поймет, что у них одни догадки и ничего конкретного.
— Будет она недалеко, — спокойным голосом начал Бойцов. — Иначе — такси бы взял. Тяжелый чемодан долго не потаскаешь. С другой стороны, даже если недалеко — все равно глупо с ним таскаться. Значит, надо в камеру хранения сдать. Но без квитанции — зачем следить? Для этого автоматы есть. Самые ближние — на Курском вокзале. Так? Через полчаса сразу несколько южных поездов отходят. Ячейки освободятся. Ну а дальше все просто. Встречаться лучше всего на приметном и спокойном месте, где не привлечешь ничьего внимания. То есть у какой-нибудь афиши. Там много людей друг друга дожидаются.
Александров молчал. На лбу у него выступил пот. Одна капля сползла по носу на губу. Он машинально слизнул ее языком.
Бойцов говорил спокойно. Но рубашка у него была вся мокрая от напряжения. Черт его знает, откуда так складно все получается? Интуиция и вид бандита? Но этого мало. Догадки? Слишком велика вероятность ошибки. Очевидно, здесь вступали в силу законы профессионализма, когда человек, знающий и любящий свое дело, может совершить невероятное. Бойцов был убежден, что составные этого закона современной науке еще неизвестны. Но это им не мешает быть объективной реальностью.
— ...Так вот, — продолжал он, — самое ближнее место, которое отвечает вашим требованиям, кинотеатр «Звезда». Встреча назначена, — Шура посмотрел на часы, — минут через сорок, самое большое через час.
Александров молчал. Он проиграл и думал теперь об одном, как бы получить меньшее из того, что ему причитается.
— Вещи вы очень кстати захватили, — заметил Бойцов с улыбкой. — И сопротивления не оказывали при задержании. Суд учтет... Пропить еще ничего не успели? Нет! Вот и чудненько. Потерпевший только вот опознает... Где документы и деньги, вы, надеюсь, сами расскажете? Нет, нет, не к спеху... Нам сейчас еще Зимина взять надо. Вы-то помочь отказываетесь? Так что своими силами обходиться будем.
— Ладно, это... — Александров вытер тыльной стороной ладони лоб. — Ждать он меня будет не у афиши, а на скамейке, там, рядом со стекляшкой. В полвосьмого...
АКТ ТРЕТИЙ
АХ, ЖЕНЩИНЫ, ЖЕНЩИНЫ...
К черту, все к черту! Связался, дурак! Надо же было на разбой идти. И этот хорош! Сам завел, райскую жизнь расписал, горы денег, а как что-то делать — язык проглотил. Третьего не взяли. Алкаш! Нашли помощничка! А из-за этого таксист ушел, и клиент смылся. Стрельбу чуть не подняли у оживленного шоссе.
Вечер был теплым. Но Зимина пробирала дрожь. Вся кожа как-то особенно болезненно ощущала любое дуновение ветерка. Он понимал, что и таксист, если он не дурак, и тот клиент, которого сняли в магазине, уже давно в уголовку настучали. А контора (как он привык называть про себя Петровку, 38), ох, не любит, когда по городу с пушками разгуливают.
Он стоял у скамейки, где договаривались. Устал и хотелось сесть. Но сделать это было невозможно. Засунутый за пояс обрез даже при ходьбе неудобно упирался в ногу. Где уж там сесть! Господи, а слово-то какое нехорошее! Сесть! Тьфу на него, тьфу...
Черт, уже должен прийти. От голода (с утра он так ничего и не ел), от усталости, неизвестности и чувства, что за ними уже кто-то идет, чтобы забрать, сосало под ложечкой. Он был зол на Александрова и остальной белый свет.
Ну, наконец-то. Вдали показалась знакомая фигура. И этот слизняк когда-то его учил? Зимин от досады сплюнул. Все, теперь роли поменялись. Он будет командовать. Вон, вышагивает на прямых ногах, словно и коленок у него нет...
И вдруг Зимина будто холодной водой облили. Уж больно неестественно шел кореш. И улыбка как с другого человека взята и приклеена. Женька оглянулся. Сзади, о чем-то переговариваясь, подходили два крепких парня. Сбоку к бровке подъехал РАФ.
«Захомутали», — мелькнула догадка.
Спортом Зимин никогда не занимался. К спорту он испытывал необъяснимую неприязнь. Любимой шуткой его была им же придуманная в пивной фраза, что врачи запретили ему поднимать зараз больше 500 граммов. Шутка пользовалась шумной популярностью, а тем, кто пытался усомниться в авторстве Зимина, доходчиво объясняли его ошибку. Но здесь...
Воздух оказался удивительно упругим. И обрез страшно мешал. Но Зимин бежал от света, ища темноты и не находя ее. Везде горели фонари. Поначалу ему повезло. Те, кто за ним приехали, не ожидали, что он прыгнет в сторону и бросится во дворы через узкий проход. А тут еще сеанс кончился. В общем, фора была.
Поворот, поворот... На пути кто-то стоял. Женька толкнул и уже сзади услышал женский крик. Не до этого. Не надо дуре под ногами болтаться.
Впереди, как огромная гора, вырос высокий белый дом. Сил бежать дальше уже не было. Когда он влетел в первый же подъезд, сердце билось где-то в горле. Воздуха не хватало. Дернулся к лифту. Кнопка горела злорадным красным светом.
— Сволочи, сволочи, сволочи, — сипло приговаривал он, поднимаясь по ступенькам. Что делать дальше, когда окажется на самой верхней площадке, он пока не знал.
Вдруг на площадке этажом ниже щелкнул замок. Женька пригнулся. На площадке аккуратная старушка в цветастом шелковом халате и красивых сиреневых шлепанцах, держа в руке глубокую тарелку, покрытую полотенцем, звонила в соседнюю квартиру.
Вот оно, спасение! Женька одним прыжком оказался рядом с ней. И вместе со старушкой вошел в квартиру...
Наверху хлопнула дверь. И сразу наступила тишина. Бойцов чертыхнулся. Где теперь его искать? По всем квартирам ходить? Но 14 этажей — почти сотня квартир. А если он откроет стрельбу? Могут пострадать люди, дети. Нет, его надо брать наверняка и тихо.
Бойцов вышел из подъезда и направился к машине, которая только что развернулась около него, снял трубку рации и усталым дежурным голосом сообщил: «Внимание всем экипажам патрульных машин, находящихся в районе улицы...»
...В квартире оказалась еще одна пожилая женщина. Такая же чистенькая и аккуратненькая, как и первая. Зимин непослушными руками, тяжело дыша, рванул из-за пояса обрез:
— Тихо!
Хозяйка пошарила в кармане своего халата, достала очки и, не надевая их, сквозь толстые стекла посмотрела на непрошеного гостя. Ее подруга, наоборот, сняла очки, рассматривая тяжело дышащего парня.