Василий Веденеев – Библиотечка журнала «Советская милиция» 2(26), 1984 (страница 8)
Стефанов несколько раз беседовал с гражданином Дроботом. Тот, сгорая от стыда и смущения, пряча лицо в выцветший зеленый шарф, каждый раз искренне осуждал себя и клятвенно обещал исправиться. Однако первая же выпивка все возвращала на круги своя.
Когда в очередной раз в милицию позвонили соседи и пожаловались на традиционное крушение мебели, Стефанов решил применить к дебоширу крутые меры. В квартиру он вошел в тот момент, когда гражданин Дробот разделывался с пластмассовой кухонной табуреткой. Работа, видимо, не очень ладилась. Пластмасса на удары молотка реагировала слабо.
— Примите мои уверения в совершеннейшем к вам почтении, — сказал Стефанов и натужно кряхтя пододвинул к Дроботу здоровенный посудный шкаф.
Хулиган долго и внимательно осматривал его как столяр перед ремонтом, потом поднялся, убрал молоток, остатки табуретки и, просветленно глянув на Стефанова, ответил:
— Спасибо, но за эту вещь я не возьмусь. Извините, пожалуйста.
— Валяйте, — настаивал Стефанов. — Дерева в нем много. Лупите себе на здоровье. Не стесняйтесь.
— Нет, нет, — горячо отозвался Дробот. — Ни в коем случае, ни в коем случае. Позвольте, я провожу вас.
Он надел свою знаменитую куртку и вместе с участковым инспектором вышел из подъезда. По дороге они немного поговорили о всякой всячине. Потом Дробот вернулся домой и спокойно сел пить чай за столом. С тех пор в его сознании что-то перевернулось. К мебели он стал относиться с уважением. Во всяком случае жалоб на него больше не поступало.
Обо всем этом вспоминал Стефанов, шагая к дому Полякова и соображая, как бы ему, не привлекая внимания, выполнить задание Садовникова. Заодно не мешало бы зайти и к Дроботу, узнать, как живет, не появилось ли у него новое хобби.
Стефанову повезло. У Поляковых, кроме престарелой мамаши, Полины Владимировны, никого дома не было. Участковый поздоровался и, пройдя в тесную кухоньку, присел на стул. Следом, подозрительно поглядывая на него, села хозяйка.
— Хочу спросить у вас, Полина Владимировна, — начал Стефанов. — Рассказывают, будто Дробот опять бушевал вечером четвертого числа, не слышали?
— Только мне и делов, что этого психа слушать, — ответила Полина Владимировна.
— Какой же он псих? — удивился Стефанов. — Нормальный человек, только пить не умеет.
— Нормальный человек свое добро портить не станет. Он в дом будет нести, а не из дому, так-то, сынок.
— Это уж у кого как. Так, говорите, не слышали ничего четвертого-то?
— Ничего не слышала. Да и некогда мне.
— Может, из ваших кто слышал? Сергей или Лариса? Они-то дома были в это время?
— Были, как не быть. Конечно, дома были. Лариса-то на работе сейчас, вот придет, ты ее и спроси. А Сережа к врачу пошел в поликлинику, болеет он.
— Что с ним?
— Да живот, будь он неладен. Молодой мужик, а мается, хуже деда старого, глядеть не хочется.
— Когда же это он заболел-то?
— А вот четвертого числа аккурат и заболел. Четвертого как раз и прихватило его. Прибежал с работы белый как мел, упал на диван, так и пролежал весь вечер. Лариска-то ему уж и капли давала, и порошки, да не очень они помогают нынче. Всю ночь, говорит, маялся, а утром врач пришел, бюллетень ему выписал.
— Болезнь — дело худое, конечно, — поддержал разговор Стефанов. — Что же, его прямо на работе скрутило?
— На работе, сынок, на работе. Пришел он рано. Я аккурат на часы взглянула, а тут звонок, Сережка, значит, пришел. А на часах-то без пятнадцати пять как раз было, я и запомнила.
— Понятно. А про Дробота, значит, ничего не слышали.
— Ничего не слышала. А Сережка как пришел, так и лег сразу, и лежал весь вечер.
— Спасибо, Полина Владимировна, пойду еще у кого-нибудь порасспрашиваю.
Полина Владимировна проводила Стефанова до двери и долго потом щелкала за его спиной замками. По соседям участковый инспектор не пошел, поскольку ответ на свой вопрос получил и необходимо было об этом доложить товарищу Садовникову.
Однако, выйдя из подъезда, он вынужден был задержаться. На лавочке, несмотря на январскую стужу, сидела бабушка Никитина. Она жила на первом этаже, и окно ее комнаты выходило прямо к подъезду. Целыми днями просиживала старушка или у окна, или на лавочке. Бабушка Никитина точно знала, кто и когда пришел с работы, в каком виде, что купил, у кого были гости, в каком часу разошлись, кто чем болен, к кому приходил доктор, что прописал. Одним словом, она являлась источником самой различной информации о соседях, их делах.
— Здравствуйте, бабушка, — вежливо поздоровался Стефанов.
— Здравствуйте, здравствуйте! — охотно откликнулась старушка. Чувствовалось, что, сидя в полном одиночестве на холодной лавочке, она очень тосковала по собеседнику. — Чего это к нам в гости пожаловал? Чай, провинился кто или ребятишки набедокурили? Эти-то могут… Раньше за малые провинности родители ох как наказывали. Боялись мы их. А теперича старшие сами вытворяют невесть что, и дети в них идут…
— Это кто же вытворяет?
— Да есть у нас тут… С виду-то вроде порядочные, одеты прилично, а на самом деле…
— В вашем подъезде, бабушка, люди неплохие живут.
— Я разве хаю их? — вскинулась Никитина. — Конечно, люди у нас хорошие… Только не все. Взять Сережку Полякова. Ничего не скажу, справный мужик. И дом у него обихожен, и жена видная, а за дитем присмотру нет. Мать-то его, Полина, разве может с внуком управиться? Где ей, старухе! Тут стражник с ружьем и тот отступится.
— А что Поляков? — насторожился Стефанов. — Парень действительно неплохой. Работящий, трезвый, болеет вот только.
— Это кто, Сережка трезвый? Да я намедни видела его пьянее вина, домой еле пробирался.
— Когда же это было?
— А вот третьего дня и было. Идет, лыка не вяжет, ноженьки одна за другую заплетаются, сообразить ничего не может, а насмешки строить пытается. Я ему говорю, мол, вечер добрый, Сережа. А он отвечает: «Здравия желаю, товарищ часовой!»
— Постой, постой, бабушка, — перебил ее Стефанов. — Когда, говоришь, ты его видела-то?
— А вот третьего дня и видела. Да что он, первый раз, что ли? Каждую неделю пьян бывает.
— Третьего дня, это значит четвертого января?
— Может, и четвертого. Я в численник не смотрю, чтобы каждого алкаша отмечать.
— Вы говорите, он не один был?
— Не один, с дружком своим закадычным, таким же выпивохой.
— А во сколько примерно вы их встретили-то?
— Да вечером уже. Чайку я попила и вышла перед сном воздухом подышать. Тут они и заявились.
— Ну, а во сколько вы, бабушка, чайку-то попили? — взмолился Стефанов. — Сколько примерно время-то было?
— Точно не скажу, а только когда я чай пила, по телевизору малышам спокойной ночи говорили.
— То есть вы их встретили около половины девятого вечера, причем Поляков был с товарищем и оба нетрезвые так?
— Пьянущие оба и безобразные, — с удовольствием согласилась Никитина.
— Ну, вот что. — Стефанов выпрямился и принял сугубо официальный вид. — Гражданка Никитина, вы приглашаетесь для дачи свидетельских показаний. Сейчас поедете со мной.
— Да ты что?! — испугалась старушка. — Куда это я поеду? У меня дел-то еще невпроворот. Да и в чем это я провинилась-то? Никого не трогаю, живу тихо, спокойно, люди от меня одно добро видят, хоть кого спроси…
— Не волнуйтесь, гражданка Никитина. — Стефанов уж и сам не рад был, что так официально повел разговор. — Ни в чем вы не виноваты. Наоборот, ваш рассказ очень поможет одному хорошему человеку. Мы только к нему съездим, а обратно я вас на машине подвезу. Времени на это уйдет немного, а дело важное сделаете, государственное.
— Ишь ты, государственное, — недоверчиво протянула бабушка Никитина. По ее тону чувствовалось, что такая перспектива ее устраивает.
— Именно государственное, — поддержал идею Стефанов. — Наше руководство вам спасибо скажет, а может, даже и грамотой наградит.
Против грамоты бабушка Никитина устоять не могла. Она небрежно бросила участковому инспектору:
— Коли уж без меня нельзя, вези.
Стефанов боялся только одного, что Садовникова не окажется в горотделе. Он позвонил, и на его счастье Алексей снял трубку.
— Товарищ майор, — прикрывая рукой трубку, докладывал Стефанов, — обнаружил очень ценного свидетеля. Говорит, что Поляков четвертого января пришел домой в половине девятого и в нетрезвом виде.
— Что? — Алексей на другом конце провода даже растерялся поначалу, никак не ожидая такого развития событий. — Немедленно вези сюда. Я на месте. Понял?
— Так точно. Понял.
ЗВОНОК Стефанова был действительно неожиданным для Садовникова. В кабинете у него в это время сидел Гришин, который вернулся несколько минут назад из поликлиники и рассказывал о своем визите к медикам. В поликлинике все оказалось примерно так, как и ожидал Алексей. Лечащий врач Полякова рассказала, что у Полякова язвенная болезнь. Страдает он этим давно, несколько раз лечился в стационаре, в санатории. Обострения случаются, чаще всего это происходит весной и осенью, как у большинства язвенников. Причиной приступа может явиться нервное потрясение. В случае приступа врач рекомендовал Сергею отпрашиваться с работы. Примерно так, по словам врача, все происходило и на этот раз. Пятого января утром Поляков вызвал доктора на дом. Он констатировал обычный приступ язвенной болезни, назначил лечение. Считает, что через пару дней Поляков сможет выйти на работу. Гришин попросил показать ему карточку больного. Ему принесли весьма увесистый фолиант, в котором были записаны все случаи обострения язвенной болезни.