Василий Веденеев – Библиотечка журнала «Советская милиция» 2(26), 1984 (страница 7)
— Пенсию, чай, платить станут, — откликнулся кто-то.
— Пенсию-то дадут, это закон. Да разве сравнишь ее с заработком мужика. Толик-то ведь зарабатывал неплохо. У него и премии, и сверхурочные были. Толикин кореш-то вон, Серега, аж заболел с расстройства. И это тоже понятно. Дружили они крепко. Только ведь и он отойдет со временем. Свои дела закрутят.
— Серега-то раньше заболел, он и не знал, что случилось такое, — снова вступил в разговор кто-то невидимый Алексею.
— Как это раньше? Его на следующий день уже на работе не было, бюллетенил он.
— Ну и что? А заболел он в тот же самый день, когда Толика не стало. Я тогда на мойке был, не выезжал на линию. Аккурат, как Березин выехал, так примерно через час смотрю, Серега идет и за живот держится. Я его спрашиваю, что, мол, с тобой? А он рукой махнул, прихватило, дескать, как всегда не вовремя. Отпросился у начальства и пошел домой.
— Это не факт, — продолжал здоровенный. — Он мог отлежаться за вечер и назавтра выйти, а тут узнал, наверное, и совсем слег, потому как перенервничал…
Автобусы подъехали к кладбищу, и в салоне установилась тишина. Вместе со всеми из салона вышел и Алексей. По узкой, протоптанной в глубоком снегу, тропинке он пошел к месту захоронения. На коротком прощальном митинге он почти ничего не видел. Его оттолкали в сторону. Садовников взобрался на железную ограду. Отсюда было видно только темную толпу людей, два ярко-красных гроба на голубовато-белом снегу, две горки рыжей смерзшейся земли. Выступали какие-то люди, говорили о Березине и Зуевой. Рядом с выступавшими стоял муж Светланы Зуевой с ребенком, Тамара с сыновьями. Их поддерживал за плечи Сергей. Алексею было видно его заострившееся лицо с проступившими жесткими складками у рта. Весь он был натянутым, как струна, которая готова была вот-вот лопнуть.
ПРИЕХАВ к себе в отдел, Алексей выяснил, что Гришин еще не вернулся. Дежурный передал ему телеграммы из различных исправительно-трудовых учреждений, где пребывали когда-то проживавшие в городе люди по кличке «Кот». Следовательно, ни один из них к совершенному преступлению отношения иметь не мог. Алексей аккуратно сложил телеграммы и пошел к Малову.
— Успехами порадуешь или какие новые мысли посетили? — спросил Юрий Александрович.
— Никаких особенных успехов, да и мыслей тоже нет.
— Может быть, у Веретенникова что-либо прояснилось? Давай потолкуем с ним. — Малов набрал номер.
Веретенников пришел быстро, положил тоненькую папочку на стол, уселся в глубокое кресло.
— Нам, к сожалению, хвастать нечем, — сказал Малов. — К розыску подключены едва ли не все силы. Но результатов пока нет. Такие вот дела. Найденное удостоверение Зуевой, конечно, говорит кое о чем, но при этом ваш с Гришиным визит в общежитие дал немного. Можно, конечно, предположить, что преступник или преступники уехали из нашего города, — продолжал Малов.
— Вряд ли они уехали, — предположил Веретенников. — Я думаю, что преступник пытался запутать следы. Как думаешь, Алексей Вячеславович?
— Вполне возможная вещь, — согласился Садовников.
— Тогда тем более, нужно искать у нас, — подтвердил Малов.
— Надо, пожалуй, проверить все отделения связи, в которых они побывали в этот день и сопоставить по времени, — сказал Веретенников. — Может оказаться разрыв, и тогда хоть приблизительно установим место преступления.
— Проверяли. Фургон своевременно прибывал на объекты. Да и смысла не было нападать на него, пока «урожай» не собрали. С последней почты они уехали в срок. После этого все и началось. Неясно только, где их остановили. До почтамта, куда сдается корреспонденция, путь проходит через самую оживленную часть города.
— Считаешь все-таки, остановили? — переспросил Малов.
— Уверен. Не с вертолета же налет совершали.
— Надо еще раз тщательно проверить все связи Березина и Зуевой. Мне кажется, что именно здесь мы найдем зацепку. Если они остановились, то только потому, что их просил об этом какой-то знакомый, причем, не вызывающий подозрения. Как считаете? — спросил Малов.
— Пожалуй, — согласился Веретенников. Алексей молча кивнул.
— Все остальные версии пока отложим в сторону, тем более, что никаких других вариантов вы предложить не можете. И давайте четко отработаем эту версию. Товарищ майор, вы предварительно ознакомились с людьми, окружающими Березина?
— Так точно.
— Есть что-нибудь?
— Пока ничего… А впрочем, Бромберг…
— Займитесь им, Алексей Вячеславович. Он ведь где-то в сфере обслуживания работает?
— В мастерской «Металлоремонт».
— У таких людей круг связей обширен. Мало ли кто в нем может оказаться. Посмотрите сами, ладно?
Малов поднялся, давая понять, что разговор окончен. Встали и Садовников с Веретенниковым.
В кабинете маялся Гришин. По его насупленному и отрешенному лицу чувствовалось, что сидит он здесь уже давно, что ему это надоело и что никаких обнадеживающих новостей у него нет.
— И что? — предельно бодро спросил Садовников.
— И ничего, — ответил Гришин. — Хоть бы один человек что худое сказал про Зуеву. Не только на работе, но и соседки все в один голос ее хвалят.
— Чем же ты недоволен?
— Как-то неестественно это.
— Неестественно, что она была хорошим человеком? Тебя, Андрей, профессия портит. Это-то как раз нормально. Такими люди и должны быть. Неестественно, что она погибла, это факт.
— Просто ни одной зацепки нет. Была отличной матерью, замечательной женой, великолепным работником, дружила с хорошими людьми, была приветливой, веселой, доброй. Людям помогала, как могла. Уважали ее все. Вот такие дела.
— А знакомые, подруги? Приятели?
— Проверял. Такая же картина.
— Может быть, мужчина? — осторожно спросил Алексей. — Мало ли что в жизни бывает…
— Эта мысль и мне приходила. Ничего не было.
— Тогда давай подумаем, может быть, кто-то воспользовался ее добротой, ее отзывчивостью?
— Я подготовил список знакомых. Вот он.
— Давай его мне, я завтра с утра начну его отрабатывать. А для тебя есть одно маленькое дельце, чисто формальное, по-моему, но нужно сделать, чтобы душа потом не болела. Сегодня на похоронах шоферы говорили, что дружок Березина бригадир Сергей Поляков ушел в тот злополучный день с работы почти сразу же после выезда Березина на линию. Сказал, что заболел живот, и ушел. Выясни, пожалуйста, как там все было на самом деле. На похоронах я его видел, на вид он действительно нездоров.
С УТРА Садовников был в отделе. Знакомых, друзей у Березина и Зуевой оказалось предостаточно. Алексей звонил, расспрашивал, записывал, снова звонил, в общем, дел хватало. Чем больше он занимался людьми, окружающими Светлану и Анатолия, тем яснее становилось, что среди них вряд ли удастся отыскать преступников или хотя бы тех, кто бы их знал.
Перед обедом позвонил Гришин.
— Факт ухода Сергея Полякова с работы в тот день действительно имел место, — сообщил он.
— А как это выглядело?
— Обыкновенно. Начальство говорит, что у него частенько бывают приступы. Желудком страдает. К этому здесь уже привыкли. В тот день его вроде тоже прихватило. Он пришел к заместителю начальника базы и попросил его отпустить. Тот, как обычно, посочувствовал и отпустил. Вот, собственно, и все.
— А в поликлинику он обращался?
— Видимо, да, поскольку сейчас он находится на бюллетене.
— Понятно.
— Мне возвращаться в отдел?
— Возвращайся. Только одна просьба есть. По дороге зайди в поликлинику, где состоит на учете Поляков, и поговори с медиками, чем он страдает, давно ли, и что с ним случилось в интересующий нас день. Хорошо?
— Будет сделано.
Алексей повесил трубку и задумался. Если Поляков ушел по болезни с работы, значит в тот день он должен был прийти домой около семнадцати часов. Скорее всего так оно и было. Однако проверить, пожалуй, не мешало бы, чтобы потом уже не возвращаться к этой версии. Он снова набрал номер участкового инспектора, обслуживающего микрорайон, где жил Поляков, пригласил старшего лейтенанта зайти к нему. Поскольку у самого Садовникова дел сегодня было невпроворот, он попросил инспектора сходить к Полякову домой и осторожно выяснить, когда он вернулся с работы четвертого января.
Дом, где жил Поляков, инспектор Стефанов знал хорошо. В этом подъезде проживал гражданин Дробот, домашний хулиган. В повседневной, трезвой жизни был Дробот человеком скромным, если не сказать незаметным. Трудился он в каком-то заштатном конструкторском бюро, с осени до весны ходил в плащевой куртке на искусственном меху и когда возвращался со службы, нагруженный продуктами, норовил через двор проскочить быстрой тенью. Таким он был до тех пор, пока не выпивал. Выпив, Дробот преображался. Правда, на улице он и тогда опасался вести себя вызывающе, но дома характер показывал. Причем самовыражался Дробот весьма оригинально. Явившись домой и взяв молоток, он начинал методически крушить стулья, столы, книжные полки… Нанося сокрушительные удары, он всегда произносил одну и ту же замысловатую фразу: «Примите мои уверения в совершеннейшем к вам почтении».
На Доброта жаловались соседи, жаловалась жена, хотя и говорила при этом, что ни на нее, ни на детей, а их было двое, глава семьи руки никогда не поднимал. Да и к остальным домашним вещам он относился вполне терпимо. Посуду, например, никогда не бил. Напротив, разгромив стол на кухне, любил попить чайку на полу и потом аккуратно мыл чашку и блюдце.