Василий Васильевич Чибисов – Либидо с кукушкой (страница 51)
Как же субъекту удалось сделать смерть предметом речи, искусства, научного исследования? Для столь сложных когниций представления необходимы.
Оказывается, опыт смерти можно косвенно
Здесь надо сказать пару слов о проекции. В современных псевдоаналитических текстах от проекции требуют, чтобы «непереносимое содержание» было непременно выброшено «вовне». Одни пишут, что «внутреннее воспринимается как внешнее», другие: «внешнее как внутреннее». И возникает путаница.
На самом деле все просто. Психика должна где-то хранить важную информацию, даже неприятную. Кроме представлений у психики ничего нет.
В Я можно выделить большую группу представлений, которая называется
В мире слишком много вещей, способных подпортить нашу самооценку. Что с ними делать? Не представлять? Тогда мы рискуем упустить нечто важное для нашего развития, удовольствия, выживания. Представлять нужно. Дальнейшая судьба «нехороших» представлений зависит от психической устойчивости субъекта.
Сильная самость спокойно переваривает любые новые представления.
Слабая самость активно делает вид, что неприятная информация ее не касается. Опальное представление оказывается в свободном плавании. А запретный плод сладок, то есть наполнен либидо – ценным ресурсом. Поэтому чем нелицеприятнее некое знание о себе, тем больше на него спрос у других «представленческих группировок».
Напомним, что Я отражает реальность, а не только самого субъекта. Поэтому кроме самости в Я содержатся представления, отражающие наших друзей, врагов, коллег и просто знакомых. Поэтому новоиспеченное представление, наполненное либидо, перехватывается у слабой самости и включается в состав любой другой группы (рис. 8.1.а). И обращаться психика с новым знанием будет соответственно: как будто оно относится не к самому субъекту, а к другому. Никаких выходов вовне. Все внутри психического пространства представлений.
рис. 8.1а. Проекция в пределах фрагментарного Я. Перемещаемое представление обозначено пунктиром. Проекция оказывает существенное влияние на расклад сил внутри Я.
Простая житейская аналогия. У вас есть личный дневник, куда вы записываете великие философские мысли (ваши и чужие). И вот, в процессе философствования, вы пришли к выводу, что родственники (ваши и чужие) ничем не отличаются от обитателей скотного двора. Но записывать в дневник такое неудобно. Вдруг прочтут. Тогда вы заводите отдельную тетрадь, где отрываетесь по полной. Тетрадь прячете в потайной ящик стола, где лежит антикварная переписка вашей прабабки-авиаторши. И тетрадь, и дневник хранятся в вашем столе. Но в разных ящиках. Вы спроецировали свои негативные мысли на прабабку. Теперь как будто бы она в своих письмах костерит ваших родственников.
По Ференци[74] проекция подобна первому крику новорожденной психики. Это необходимый и естественный механизм психической защиты. Если злоупотреблять проекцией, можно заработать психоз, ненароком создав ложную реальность. Например, вы вытащите из ящика всю прабабушкину переписку и продадите на аукционе. Но «забудете» извлечь из связки писем вашу тетрадочку. Вот коллекционер-покупатель удивится, что потомственная дворянка изъяснялась трехэтажным матом!
Чем фрагментарнее наше Я, тем легче осуществлять проекцию. И наоборот, проекция усугубляет расщепление Я. Поэтому проекцию считают базовым механизмом всех психозов.
Может ли сильная психика, с целостным Я, осуществлять проекцию? Может, но есть проблема. Тетрадка теперь только одна (Я целостно). Тогда можно ввести шифр. Сделать так, чтобы первые буквы строк обычных дневниковых записей сливались в поток ругательств. Или раскидать яростную исповедь по страницам в случайном порядке. Перекроить ткань нарратива, ткань времени. Что получится? Современная проза.
Как видите (рис. 8.1.б), проекция в пределах целостного Я не способна внести в психику серьезных изменений. Это чисто техническая процедура.
рис. 8.1б. Проекция в пределах целостного Я не меняет картины в целом.
Вспомним о Сверх-Я, о нитевидной (σ-5) структуре, которая хранит представления наших ценных объектов в форме своеобразной кинохроники (или археологических слоев).
Нити Сверх-Я формировались постепенно. Это археология взаимоотношений с ценным объектом. Потеря объекта – это всегда трагедия. Поэтому психика регулярно проверяет и пополняет свою сокровищницу родных образов, воздвигая палаты памяти[75], где каждому ценному объекту выделяется отдельная анфилада комнат. А то и весь этаж.
Опыт взаимодействия с ценным объектом хранится слоями, перемешивается с фантазиями, ожиданиями, разочарованиями, прогнозами. В итоге мы имеем дело не с одиночной фотографией (представлением), а кинолентой, где по кадру воспроизводится эволюция представлений во времени.
Одной исторической хроникой дело не ограничивается. Психика ставит спектакли с участием ценных фигур, стравливая их версии (или копии) друг с другом. Снимает триллеры и романтические комедии. Сочиняет философские романы и комиксы. Практикуется в альтернативной истории и конспирологии.
Объект в настоящем разбивается на множество представлений. Из этих кадров составляется множество переплетающихся и ветвящихся кинолент. Каждая кинолента просматривается психикой в контексте прошлого (реального или воображаемого) и будущего (разной степени фантастичности).
Фактическим прошлым и рациональными прогнозами контекст не ограничивается. Он расширяется, углубляется и ветвится. Множество сослагательных наклонений, конфабуляций (ложных воспоминаний), мифологем, прогнозов, страхов. И все посвящено одному-единственному ценному объекту. Поэтому мы и говорим, что Сверх-Я имеет нитевидную фрактальную структуру – это наиболее близкая и точная топологическая модель всего этого безобразия. Паутина.
Кадр, сотканный из представлений, – это композиция представлений, то есть тоже представление. Кинолента – это композиция кадров, то есть тоже представление. Композиция киноленты и контекста – аналогично.
Сложную структуру Сверх-Я нетрудно разделить на несколько крупных «киновселенных», которые редко (но все же) соприкасаются. Эти фрактальные нитевидные представления называются интроектами. Интроекция (психическое вмещение) – это только что описанный процесс взаимодействия с ценным объектом. Это механизм более зрелый, чем идентификация. Последняя сосредоточена на текущем состоянии объекта, не обеспечивает прогностической функции и задействует только небольшую группу представлений. Интроекция подразумевает работу с целыми участками Сверх-Я, рефлексию, критический анализ авторитетов и многое другое.
Совесть, страх наказания или осуждения, желание понравиться – все основано на бессознательном прогнозе реакций со стороны интроектов. Последние тоже берутся не в исходном виде, а как представления, сильно приукрашенные психикой. Как часто мы думаем: «а вот что скажет мама», «что люди подумают», «что напишут СМИ», «не подкопается ли прокуратура». И сами же на свои вопросы отвечаем. И переживаем. А на самом деле всем на вас плевать, все заняты своими делами. Матерям не до вас, они
Если интроекция – такой важный и крутой психический механизм, почему мы о ней так мало говорим? Потому что с точки зрения Хроноса это нонсенс, безделица и бессмыслица. Зачем запоминать чью-то эволюцию во времени, если ты сам воплощаешь время? Если кто и занимается интроекцией, то Эдип. Успешное разрешение Эдипова комплекса – это замена идентификации на интроекцию.
Почему Хроносу плевать на интроекцию? Потому что ему плевать на реальность. А интроекция является совершенным инструментом тестирования реальности. Поясним. Как психика оценивает актуальность представления? Правильно. Представление актуально, если позволяет быстро
Удовольствие – это разрядка. Значит, нужно подвести к представлению немного либидо и посмотреть, сможет ли представление осуществить быструю разрядку. Желательно – аффектную. Если да, то в реальности по-прежнему существует представляемый предмет, с помощью которого субъект выполняет некие действия и получает удовольствие.
Теперь вспоминаем, какие представления попадают в жернова Хроноса. Не единичные элементы, которые легко протестировать. А огромные черные квадраты, внутри которых заперты нечастные осколки некогда реальных объектов (глава 6). Творческие омуты никогда не существовали в реальности. Их сначала надо воплотить в холсте, отлить в граните или издать в черной глянцевой обложке – и уж потом тестировать. И, как правило, тестированием будет заниматься не творец, а публика. Тестирование со стороны творца часто оборачивается в бесконечное переписывание шестой главы или в испытание рукописей огнем.