Василий Спринский – АКОНИТ 2019. Цикл 2, Оборот 2 (страница 33)
Над полями висел туман — не очень плотный, но с завихрениями. Мы держались верхней части полей. Там была широкая дорога, со скамейками и газовыми фонарями; она тянулась вдоль края пашни, с одной стороны огороженная большими виллами, стоящими позади каменных стен и изгородей из просмоленной древесины, и сумрачными садами с высокими деревьями и кустарниками, а с другой — полями, уходящими вниз медленной широкой дугой, как если бы это было море. Настоящая тропа сокровищ для собирателей желудей ранней осенью, хотя после… после того, что произошло, я никогда больше не осмеливался ходить туда.
Время было далеко за полдень, но ещё не стемнело, когда Робин и я вышли на эту дорогу. Мы прошли мимо фонарщика с его длинным шестом; он, однако, уже давно принялся за работу, и в тусклых сумерках цепь из зажжённых газовых ламп, которую он оставил позади, давала больше шума, нежели света; фонари шипели и хлопали, как будто пытались тебе что-то сказать.
Мы уже почти добрались до перелаза, который вёл к пешеходной дорожке, вьющейся вниз около полумили к основанию полей — замечу, что мы отнюдь не спешили — мы уже бывали тут раньше в ноябрьских потёмках, и у нас в карманах лежали фонарики на батарейках; но, что касается меня, когда я услышал тот голос, позвавший нас, то моим первым импульсом было перемахнуть через изгородь и бежать сломя голову, пока не упаду. Это был тонкий и высокий голос, и какой-то холодный, очень холодный. Я уже забросил ногу на перелаз, но от ужаса поскользнулся и упал. Робин поднял меня на ноги.
— Кто это был? — выдохнул я. — Кто это только что говорил?
— Не будь придурком, Фред Такер. Это только лишь леди. Она нас не знает, — прошептал он. — Она вполне может быть нам полезна в деле добычи шестипенсовиков, если постараться — весьма симпатичная дама.
— Смерть, маленькая Смерть, и разве их две? — продолжил тонкий голос. — Смерть дружит с маленьким мальчиком?.. Нет, я
Она сидела посередь одной из тех скамеек, о которых шла речь выше; аляповатые железные фурнитуры, окрашенные в тёмно-малиновый тон, поставленные здесь вместе с газовыми фонарями, судя по всему, примерно в то же время, когда царица-вдова[4] сидела в Виндзоре в кринолине. Она была так же тонка, как и её голос, одета во всё чёрное, а на голове у неё красовался своеобразный соломенный капот того же цвета с фиолетовой полосой из вельвета. За её спиной находилась стена из алебастра, пятнистая и выцветшая, словно надгробье, и призраки зимних деревьев вскидывали свои голые ветви над ней и терялись в сумерках. Я был не менее напуган её видом, как до этого — её голосом, и был готов дать драпу, если бы не хватка Робина на моей руке. «Да прекрати ты!» — сказал он и ущипнул меня, как будто хотел заставить меня спеть вместе с ним льстивую песенку: «Пожалуйте монетку, леди, для старого человека?»
— Какому-такому старому? — спросила дама, хихикнув так, что у вас застучали бы зубы. — Я здесь вижу только двух молодых людей, но мои глаза, увы, уже не те, что прежде…
Она подманила нас длинным крючковатым указательным пальцем, белым как у больного лепрой:
— Давайте ближе… ближе… пока я не увижу ваши глазные белки… Тогда мы сможем стрелять друг в друга намного эффективнее…
Я хотел было отступить, но Робин крепко держал меня за запястье и потащил перед собой, пока мы не встали в паре шагов от дамы — достаточно близко от неё, чтобы она могла схватить меня, если вдруг резко наклонилась бы.
Робин достал банку для угощений из-под своего плаща и звякнул ею — мы заранее положили туда несколько полпенсовиков, так что звяк вышел отменный:
— Подайте пенни старику, леди.
— И мне надо поднять руки вверх, так ведь? Мои деньги или жизнь? Может быть, и то и другое, господин Смерть, хех? — Она подняла с колен кошмарный ридикюль из чёрной сетки — подобно сетям, которые ставят на кроличьих садках во время охоты, только темнее и больше — и её пальцы стали орудовать у отверстия этой сумки в своеобразной прядильной манере, вроде длинных белых червей, копошащихся в черноте.
— Но вы должны сперва разоблачить себя, иначе получите деньги путём ложного притворства. Итак, с кого первого я должна снять маску? — Она ткнула извивающимся белым пальцем в нашу сторону, —
Палец жёстко застыл, указывая на моё сердце.
— Снимай, — приказал дама. — Снимай эту маску, дитя, и…
Я нащупал свои очки; было ощущение, как будто меня загипнотизировали. Я снял их. Затем снял шляпу и, под конец, маску негра.
— Как я и думала, — добавила она. — Бледнолицый паренёк. Его маска черна, но, о, его душа бела. Лицо как пудинг, а печень как лилия. — Её палец согнулся обратно, как змея, и выстрелил в грудь Робина. — Следующий парень! — сказала она.
Я слышал тяжёлое дыхание Робина, пока он стаскивал шляпу и ослаблял эластичную ленту у маски.
— Это достойно медной монеты, миссис, — сказал он, и мне никогда не доводилось слышать его голос настолько тревожным.
— Медной? — спросила она. — И это тоже яркая, свежеотчеканенная монета, парень! Мастер Смерть пунцовый, как Купидон, а его голова — это прямо-таки жаровня, у которой можно погреть руки; даже мои руки могут оттаять от такой головы за милую душу…
Было похоже, как если бы она говорила сама с собой; но внезапно она наклонилась вперёд и вытянула руки.
— Дайте мне ваши маски, — сказала она, — и я покажу вам фокус, идёт?.. Оптическую иллюзию, если вам нравятся длинные слова.
Она выхватила их у нас прежде, чем мы поняли это, и вернулась в исходное положение с масками, пойманными, как мотыльки — в паутину среди этих траурных кружев, бывших на ней. Её пальцы снова засуетились у рта её ридикюля, и она извлекла оттуда несколько пенни. Это были чёрные викторианские пенни, и она дала нам по одному такому. Мой был холоден как лёд, и сторона решки была зелёного цвета с каким-то налётом вроде ярьмедянки[5].
— Теперь положите их мне на глаза, — сказала она. — Вдавите их посильнее. Не бойтесь, что причините мне боль.
Никто из нас не двинулся с места.
— Тогда давайте их
Мы вернули пенни в тишине, и она вжала их в свои глазницы. На этом бледном тонком лице они смотрелись как впадины, из которых давным-давно выпали глаза.
— А теперь маски…
Она покрыла своё лицо сначала моей ниггерской маской, и было похоже, как будто на том месте образовалась чернота и больше ничего не было, или же как с той чёрной тканью, которой закрывают лицо убийцы, когда лезут через потайной ход — у меня были кошмары после одного такого зрелища в игровых автоматах в Блэкпуле. Меня пробрала дрожь при виде её — хотя я даже не мог толком рассмотреть эту даму, так как мои очки по-прежнему были зажаты в пальцах с момента снятия маски.
Затем она взяла маску Робина и приложила её поверх моей — и чернота в глазницах, где были монеты, была похожа… что ж, нужные в тот момент слова пришли ко мне лишь годы спустя… была похожа на
— А теперь, детишки, — голос её звучал приглушённо и ещё тоньше, чем ранее, из-за масок, — найдите пении.
— Давай, Братец Тук, — сказал Робин. — Не будь, как заварной крем. Не стой тут, как тупой лунатик. Леди хочет, чтобы ты снял с неё маску.
Очень осторожно я протянул мою руку к маске — она словно бы сама упала ко мне в ладонь. Я стоял и глазел, как в тумане, пока Робин, воодушевлённый моим успехом, потянулся за второй маской.
Две маски пришли в его руки — и тут же выпали на колени леди. Я услышал, как Робин заскулил, и почувствовал, как моё горло пересохло при виде того, что я увидел. Одна из масок, что лежала лицом вверх на коленях дамы, была её лицом… худым лицом с высокими скулами и красной линией рта, которое теперь отстранённо глядело на меня с её коленей.
Я подумал, что тут дело в моей близорукости, и автоматически я нашарил маску, которую держал, и очки поверх неё.
Затем я тоже начал подвывать. У леди было другое лицо — ужасное шрамированное иссохшее нечто со съеденной гниением плотью носа.
— Прекратить скулёж! — её голос стал ещё резче и холоднее. — Почему бы мне тоже не одевать маски — на Пятое-то ноября? Должно ли мне хныкать и скулить, когда двое маленьких чудовищ выходят ко мне из тумана? Вы, конечно, думаете, что если это было моё лицо, я должна была пережить какой-то ужасный несчастный случай, так что ли? Или, возможно, я отмечена знаком пугающего недуга, эм? Но вы можете перестать хныкать — это всего лишь маска. А если бы и нет, что ж, на этой тёмной земле несчастья — всего лишь элементы Творения, знаете ли, а что касается болезни, ну, она суть такая же обычная эпидемия, как простуда, не так ли, господин Смерть?
Мы слышали слова, но их значение дошло до меня лишь годы спустя — боюсь, я до сих пор не до конца понимаю их значение. Однако звук её голоса словно бы убаюкал нас в некое подобие транса. Мы прекратили ныть — но я слышал, как кто-то клацает зубами, и не мог бы с уверенностью сказать, что это не были мои зубы.
— Вы по-прежнему не нашли пенни. Итак, кто же готов снять эту маску?…
Она остановилась, и хотя чёрные пустые глазницы не выказывали никаких признаков жизни, каждый из нас