Василий Спринский – АКОНИТ 2019. Цикл 2, Оборот 2 (страница 25)
Я читал «Вокруг света» — большой материал с фотографическими снимками о безумных обычаях новозеландских племён несколько веков назад, с удивлением отмечая необыкновенное сходство между той и этой жизнью.
А виноградный брат увлеченно читал «Изобретатель и рационализатор», время от времени делая пометки химическом карандашом прямо на голой левой руке — от его плеча до запястья тянулись какие-то странные чертежи и формулы — периферическим зрением в то же время сканируя всё пространство магазина.
Вдруг он пробормотал — он знал, что я уже немного понимаю их диалект, последние дни я работал в основном рядом с ними на виноградных плантациях — легаварэн хуйнэ за Джатуравичюс… (легионер, глянь — Джатуравичюс…)
Они вообще были удивительно осведомлены.
Я увидел невысокого человека, неуловимо схожего со священнослужителем, с высветленными, почти белыми волосами.
К моему удивлению, он достал из кармана спичечный коробок, потом второй, и отдал его продавцу, они выдвинули их и начали неслышно переговариваться, приложив их к губам.
Коробки были почему-то без ниток.
И тут я испытал настоящий шок — виноградный брат тоже достал из кармана несколько пустых коробков, он по очереди поднёс их к губам, и вдруг из одного из них, на этикетке которого был изображён весёлый снеговик, тихо зазвучали их голоса.
Он искривил тубы злою и холодною усмешкой и записал на внешней стороне запястья — Джаг — зимонжик… (Джаг — снеговик).
Разговор для меня шёл ни о чем, о каких-то людях, которых я не знал, встречах и событиях.
Но виноградный брат слушал очень внимательно, как настороженный паук, закусывая губы и весь подёргиваясь, по-видимому, отлично понимая, о чем идёт речь.
Наконец Джатуравичюс ушёл, вскоре вышли и мы, провожаемые взглядом продавца.
Я от нечего делать пошёл провожать виноградного брата до склона, по пути мы зашли на кухню, вернее я один, а он ждал меня на улице.
Я взял хлеба и каких-то консервов и отдал их ему.
В благодарность по дороге он рассказал мне кое-что о переговорных устройствах.
Оказывается, нитки, соединяющие переговорные устройства, это всего лишь символ, специально для детей со слабым умственным развитием.
На самом деле они не нужны.
Самоё главное — чтобы этикетки были идентичны, тогда связь осуществляется нормально.
И, более того, можно слышать все разговоры, ведущиеся с помощью коробков с такой же этикеткой.
Я спросил виноградного брата, не кажется ли это ему странным?
Хуйда иармал (это нормально), — ответил он.
Он всё время смотрел себе под ноги, как оказалось, выискивая пустые спичечные коробки.
Вдруг он с коротким гортанным вскриком поднял с земли коробок.
Он осторожно счистил грязь с этикетки и, весьма довольный, сказал — кэшэ сайбира… (кошка сибирской породы…)
Он поднёс коробок к губам, но радиоэфир молчал.
Также оказалось, что абсолютно все жители посёлка имеют переговорные устройства.
Для удобства у женских ПУ по диагонали была срезана часть этикетки.
Таким образом, по внешнему виду ПУ всегда можно было абсолютно точно узнать пол его владельца.
Виноградный брат заметил, что это очень удобно.
Необъяснимо большое количество детей со слабым умственным развитием, находящихся в «Приюте», он объяснял для себя тем, что этот посёлок очень давно отделен от соседних населённых пунктов, отделен не географически, а иными вещами, и общение с теми, кто ничего не знает о переговорных устройствах, представляет серьёзную проблему.
Поэтому они занимались в основном кровосмешением, абсолютно все в посёлке были так или иначе друг другу родственниками, и всё чаще родившиеся дети отличались неполноценным умственным развитием.
Также он рассказал притчу, или легенду, или подлинную историю, услышанную им от одного из аборигенов (при каких обстоятельствах это произошло, я предпочёл не спрашивать). Давным-давно, ещё до русско-японской войны, у местных был красивый и невинный обычай: на берету существовал грот, вход в который сейчас уже забыт или разрушен в связи с чем-либо, а раньше вход находился ниже уровня моря, но сам грот поднимался вверх, и поэтому большая его часть оставалась неподвластна морской воде и оставалась сухой.
Доступен грот был только в период очень сильного отлива, случавшийся раз в несколько месяцев.
Аборигены вычисляли этот день по метаморфозам Луны.
Этот день назывался днём всех влюблённых, а грот — гротом холодных цветов.
В его дальней части росли удивительные цветы, явно не принадлежавшие этому времени, очевидно, оставшиеся от одной из древних эпох.
Цветы иногда удавалось с трудом пересадить в обычную землю, но в ней они никогда не цвели и всё равно через какое-то время умирали.
Только в гроте были подходящие для них условия.
Лабиринты грота никому никогда не удавалось изучить полностью. Сразу же за входом находилось несколько разветвлённых ходов, которые в свою очередь тоже через какое-то время разветвлялись, и за те полтора часа, когда грот оставался открытым, что-то понять в нем было невозможно.
Те, кто был влюблён, приходили в этот грот за холодными цветами для возлюбленных, это считалось безотказным средством добиться благосклонности объекта любви.
Иные влюблённые оставались здесь навсегда, не успев найти выход, и умирали страшной голодной смертью подобно индейцу Джо.
Однажды трое местных жителей, имена которых история не сохранила, но можно догадаться о том, что они были молоды и несчастливы в любви, обнаружили в одном из самых глухих ответвлений лабиринта два очень странных скелета, имевших слишком мало общего с человеческими.
Длина одного скелета составляла 319 сантиметров, а второго — 326, у них было пять передних конечностей и асимметричный треугольный череп.
Рядом с ними было найдено множество странных предметов, некоторые остались неразгаданными, но иные предметы местные жители использовали очень продуктивно, пока источник вакуумной энергии, питавший их, не закончился.
Единственное, что сохранилось до нашего времени — переговорные устройства, которые удивительно напоминали простые спички, потому что вместе с ними было найдено зарядное устройство, работающее не на вакуумной, а на обыкновенной солнечной энергии.
Через какое-то время один из местных изобретателей сумел переделать зарядное устройство так, чтобы в нем можно было заряжать спичечные коробки, и они работали — правда, не так эффективно, как настоящие переговорные устройства, но всё-таки работали.
Настоящие ПУ сейчас хранились неизвестно у кого, зарядные устройства — тоже, но они — существовали, так как, по словам виноградного брата, одно из работающих ПУ, которое он видел, имело этикетку «70 лет Октябрьской Революции».
Настоящие ПУ также передавали не просто речь, но и подлинные чувства и мысли передающего, в коробках этот эффект проявлялся, но в меньшей степени и непостоянно.
Влияние этикеток не понимал никто, но, по слухам, на настоящих ПУ тоже имелся какой-то свой определённый знак.
Наконец мы дошли до склона; я чувствовал себя как-то странно, словно больной лихорадкой, и мне ужасно хотелось спать.
Дозорный молча смотрел на нас сверху, позади него у костров полулежали остальные, над одном из костров на вертеле висела какая-то странная туша.
Хейба лан хуйна, (спасибо за хлеб) — сказал виноградный брат и, поколебавшись, вдруг добавил — гаден лаагма Эртек… (детский лагерь «Артек»)…
Он стал подниматься наверх, к кострам и переносным временным землянкам.
Я пошёл в «Лагерь», время от времени отчаянно зевая, думая о том, как бы поступил на моём месте Шерлок Холмс, и как бы он проанализировал весь этот бред с помощью индуктивного метода.
Я решил в следующее воскресенье этого бесконечного лета обязательно пойти на море и поискать грот холодных цветов.
По примеру виноградного брата, я смотрел себе под ноги, но ничего не нашёл.
Внезапно я остановился, поражённый мыслью
— «Артек» это, скорее всего, рисунок на этикетке, а значит это их рисунки, то есть знак их переговорных устройств.
И если я достану такой же коробок, я смогу всё время разговаривать с виноградными братьями и просто слушать их разговоры и тайные мысли.
Ио почему он мне доверил такую тайну, зачем?
Просто из дружеского расположения?
С какой-то неведомой мне целью?
Я знал, что виноградные братья ничего не делают просто так.
Дойдя до «Лагеря», я осторожно зашёл в комнату Гастелло, предварительно постучав.
Она, как всегда, сидела за столом, читая свежий номер «Работницы», на сковородке потрескивала молодая еловая хвоя, кубик Рубика лежал в углу стола, трёхмерная проекция сторон, обращённых ко мне, была заполнена сплошными цветами — синим, жёлтым и коричневым.