Василий Спринский – АКОНИТ 2019. Цикл 2, Оборот 2 (страница 17)

В литературе это называлось «ассоциативный шум» — во сне он сопровождал постоянно, и Градов уже не обращал на него внимания. Тьма была гораздо интереснее — чёрный кисель, который внезапно пролился на скрытые в мёртвой мозговой коре образы. Пролился и растёкся бесконечным льдом цвета обратной стороны Луны. Градов и не заметил, как сон начался.

Голый мужчина сидел на скользкой черноте, обрывки электродов на лысом черепе колыхались по ветру. У его ног кляксой растеклась полынья — дыра концентрированной тьмы, чернее даже окружающего её льда.

— Клюёт? — спросил Градов, с трудом оторвавшись от созерцания грандиозного смоляного пространства, на горизонте схлопывающегося с ослепительно белым небом.

— Идёт, — ответил мужчина. — Ползёт, лезет, протискивается.

Градов недоверчиво усмехнулся. Это не мог быть осмысленный ответ. Скорее поток ассоциаций. Но уже одно то, что мёртвый мозг был способен на такое, открывало необозримый простор для исследокириповаприопа… Графарадов резко зажмурил и открыл глаза — очевидно, перебои в стимуляпиляции префронтальдиой коры. Он словно стоял по шею в колышущейся воде, время от времени погружаясь с головой и теряя себя.

Ясность сознания вернулась, когда подо льдом проплыло нечто. Настолько огромное, что у Градо-ва захватило дух. Овальный силуэт во мгновение ока заполнил собой равнину на много километров вокруг.

— Эта штука плавает в прямой линии электрокардиографа и жрёт шум мёртвых, — прохрипел внезапно голый рыбак. — Её зовут Тишитьма. Она повернула голову на твои альфа-пики, ей хочется понять, какие они на вкус.

Градов не успел удивиться псевдоосмысленности этого обращения, потому что громадина внезапно ткнулась в лёд, и сила удара опрокинула учёного на землю. Из проруби, раздвинув хлопья шуги, показалось что-то невообразимое. Сознание Градова снова отключилось, он видел моргающее налитыми кровью глазами рыбное брюхо, вытянувшееся ухмыляющейся пастью на много световых болей вокруг, вцепившись в галактику пульсирующих волн, которая когда-то была мёртвым рыбаком…

Мозг лепил причудливые картины из ассоциативного шума и несовместимых образов. Иопрва-радов не мог удержать их в голове и секунды. Запомнилось лишь ощущение опасности. Так мог бы себя чувствовать муравей, осознавший вдруг занесённую над собой ноту. Потеряв голову, Ыларкьв барахтался во сне, словно в полном змей бассейне, пытаясь уплыть дальше, дальше…

«Радуга», «раскрепощение», «бегемот».

Это, наверно, было резидуальным впечатлением — остаточным образом, который не успел вымыться из психики. Градов снова был в том тёмном доме, где за депутатом Кириллом Васильевичем гонялась его психотравма. Вернувшееся сознание хаотично пыталось зацепиться за то, что произошло несколько секунд назад, но стоило ему приблизиться к тому моменту, когда он увидел Нечто (эта штука плавает в прямой линии электрокардиографа…), тут же боязливо разбрасывало детской ладошкой кубики-блоки памяти. Никогда ещё он не терял контроль в снохождении. Наверняка прибор сбоит. Или… мысль была нелепой, но такой трезвой и чёткой, что Градов радостно схватился за неё, словно утопающий за спасательный круг.

Прибор исправен. Неисправен мозг. Его функции нарушились.

Или что-то их нарушило. Что-то красно-кислое, как мягкий, освещённый деревянным светом кончик аннигиляции…

Приступ на секунду смешал мысли. Придя в себя, Градов увидел, что коридор спереди и сзади обрывается во тьму. Подобной тьмы он никогда не видел наяву. Её вид вселял ужас, словно окрас ядовитого животного. Почему-то Градов знал, что если нырнуть туда, не будет никаких звуков, не будет осознания, только Тишитьма, всасывающая ЭЭГ-ритм, словно длинную макаронину. Она стояла-плавала-была там, снаружи. Сожрала весь сон Ки-рила Васильевича, оставив только коридор с испуганным комком альфа-волн внутри.

Стоило Градову это понять, коридор натужно заскрипел трухлявыми досками, и его повело в сторону. Обдирая руки, ощущая в пальцах такую реальную Боль, учёный пытался сосредоточиться и визуализировать свой выход из сна — дверь, это всегда была дверь. Она выплыла из стены, сплетённая из сонных веретён спицами его мю-ритма. По ту сторону была реальность, Сабина… Едва Градов схватился за ручку, тьма по бокам бросилась вперёд, теряя эфемерность, открывая в себе… Но он не видел. Мог смотреть лишь краем глаз, потому что его спинной мозг, оравший первобытным голосом от страха, не давал шее повернуться. Вид того, что находилось в миллиметре от его разума и дышало в височные доли, для взгляда человека не предназначался.

Поняв вдруг, что Тишитьма стремится к проходу, и что захлопнуть дверь у неё перед носом не удастся, Градов в панике взмахнул ладонью, размазывая проём, словно акварельный рисунок мокрой тряпкой. Тьма сомкнулась за спиной, щекоча спину одним миллионом трестами пятнадцатью тысячами девятью лапками насекомых, и он в безумной панике рванулся вперёд, куда угодно, лишь бы подальше от этого… это го…

«Тело», «запах волос», «поцелуи», «Сабина», «Сабина», «Сабина»…

Он вошёл в неё так глубоко, что она вскрикнула. Руки крепко стиснули талию, ладонь скользнула по мокрым от пота ягодицам. Не осознавая себя, Градов занимался любовью с Сабиной, делая с ней всё, чего желал, в чём не мог себе признаться даже в мыслях. Стены комнаты вокруг трескались под яростным напором чего-то жуткого, проедающего себе дорогу в чужой грёзе, «шуме живых», поспешно сплёвывающего непережёванные образы и вновь вгрызающегося в ткань сна. Градов, напрягая все силы распадающегося эго, оторвал себя от Сабины — голая женщина, олицетворяющая собой архетипический идеал матери, растворилась под ним, и он бросился вперёд, двигаясь, словно под водой, к прямоугольнику двери. Дорога заняла столетия, открыть дверь — ещё тысячи, закрыть — миллионы. Но он успел, и услышал по ту сторону — в пустой голове мертвеца — рёв безмолвия, почти по-человечески разочарованного.

— Алексей!.. Алексей…!

Яркий свет посыпался в ямы распахнутых глаз. Градов подскочил в кресле, но кто-то тут же толкнул его обратно.

Сильно билось сердце. Очень сильно. Как будто даже стучало о рёбра.

— Что…

Он наконец смог сфокусировать взгляд на Сабине. Расширенные от испуга глаза, тёмные дорожки потёкшей туши на щеках. Градов вспомнил сцену из сна, пережитую миллиарды лет назад, и с трудом овладел лицом.

— Але…Алексей Игоревич, простите! Ваша ЭЭГ просто взбесилась, начался приступ, мне пришлось… я отключила вас! И вы умерли! Клиническая смерть… У-укол адреналина…

Она ткнулась в его плечо, и он обнял её, всё ещё пытаясь справиться со взбесившимся дыханием.

— Вы всё сделали правильно. Там, во сне, что-то пошло не так. Зря я туда полез…

— Эй, кто здесь? Почему не закрыли лабораторию?

Голос охранника раздался из коридора. Сабина испуганно охнула, Градов, покачнувшись, встал и бросился к двери, мельком кинув взгляд на труп (будто боялся, что тот сейчас лопнет, и из него, словно из яйца, вылезет нечто).

— Всё нормально, это Градов, мы проводили исследование… — он запнулся, чувствуя, как отнимаются ноги.

За дверью не было ни охранника, ни коридора. Проём обрывался в копию лаборатории — Градов сверху смотрел на себя, подключенного к приборам, на затылок Сабины, следящей за показателями на экране.

И тут он понял. Быстро зажал рот и нос, вдохнул — воздух свободно поступил в лёгкие. Рванул, закрывая, дверь — но та не подалась. Её удерживала рука Сабины. Удлинившаяся на несколько метров. Обернувшись, Градов увидел, что лицо ассистентки отвалилось, обнажая клубящуюся в черепной коробке тьму.

Лаборатория — с трупом на столе, безлицей Сабиной, компьютерами — рванулась к нему, шелушась чернотой. Градов наконец увидел, и его разум сломался. Захлебнувшись смехом, он бросился в объятья Тишитьмы. Расправившись с ним, существо шагнуло через дверной проём в мир, бушующий манящими шумами.

Сабина посмотрела на Градова и вскрикнула, почувствовав, как сердце обрывается куда-то вниз. Учёный проснулся, его выкаченные из орбит глаза пялились в потолок, волосы стремительно седели. ЭЭГ-линия на экране хаотично скакала, словно ведомая дрожащей от нервного приступа рукой. Спустя секунду прибор, не выдержав, взорвался.

— Шшшшшш… — белая пена пузырилась на губах Градова. Левая половина его лица обвисла и снова подтянулась, затем это стало происходить с обеими половинами поочерёдно. Белки глаз окрасились кровью. Запахло калом и мочой. — Шшшшш…

Когда изломанный кусок мяса, бывший когда-то профессором Градовым, нашарил взглядом Сабину, она, не выдержав, лишилась чувств.

Два дня спустя санитар засыпает под монотонное «шипит», доносящееся из палаты с новоприбывшим — какой-то учёный, ставил эксперименты со сном и сдвинулся. Через некоторое время из-под сомкнутых глаз спящего начинает идти кровь.

Мать убаюкивает, наконец, ребёнка и бредёт на кухню варить кофе. Во сне малыш встречает забавную штучку, которая, походя, слизывает и заглатывает его личность. Он больше не проснётся.

В Сиднее нищий, задремав лишь на секунду, успевает увидеть, и, пробудившись, поспешно начинает долбить камнем лоб, пытаясь выковырять застрявший в мозгу образ.

Кирилла Васильевича настигает отец, из глаз которого выглядывает… не отец.