Василий Спринский – АКОНИТ 2019. Цикл 2, Оборот 2 (страница 16)
Мне жаль соседку, но, с другой стороны, Варя свободна.
Но я понимаю, что это ложь. Такого не будет никогда. Такого места просто не существует. Однажды закрыв глаза, я окажусь возле Машины. На этот раз не во сне. На этот раз навсегда.
СМЕРТНЫЙ СОН
Дом скрипел. Дышал в спину. Содрогался кишечниками коридоров, трепетал сфинктерами дверей. Человека затопил животный ужас. Человек находился здесь три тысячи двести сорок три года. Его звали Адповркугк, тело двигалось без помощи ног, сердце стало огромным, не давало вздохнуть. Его звали Вркповол, он голый стоял перед толпой и давал обещания «снижукоммуналкувдваразастроительствоквартирбарашекповышениепеисийновыерабочиеместабетельгейзе», он бегал по сжимающемуся вокруг дому. Стены рушились, осталась только тесная-тесная-тесная коробка. Снаружи доносились пугающие тяжёлые шаги — отец выпил, ему мало, сейчас он достанет меня из шкафа и снова отлупит…
— Кирилл, это всего лишь сон.
Шаги разносили вселенную в пыль. Дверь шкафа натянулась с той стороны в форме страшного лица и ладоней. В ушах стоял душераздирающий крик, голова раскалывалась от бьющегося в ней сердца.
— Дышите, Кирилл, — голос-набат, голос-медведь, голос-Дракула.
Он пытался дышать. Посмотрел на ручку двери и увидел посыпанный пудрой крендель. В голове шестьдесят восемь раз пронёсся лик мужчины-доктора, образ его слов, флёр полученных от него навыков.
Он не в доме отца. Его зовут Кирилл. Отец давно умер.
Он толкнул дверь.
Свет солнца заплескал всё вокруг, Кирилл летел в небесном просторе, его руки стали крыльями. В шуме ветра звучали слова «шов», «уравнение», «электорат». Рядом пристроился другой крылатый. Тот самый мужчина. Смеясь, он сделал быстрый кульбит в воздухе…
Кирилл Васильевич распахнул глаза. Первый вдох дался тяжело, будто он не пользовался лёгкими уже несколько лет.
— Вот это да… — прохрипел он, стирая испарину со лба. — Это был самый реальный сон в моей жизни.
Ощущение полёта сохранилось в каждой клеточке тела. Как и чувство леденящего страха, которое он недавно испытал. Но прислушавшись к себе, Кирилл Васильевич с удивлением понял, что по спине уже не бегут мурашки, стоит ему представить себя в закрытом пространстве.
Напротив него из кресла, снимая с головы электроды, поднимался тот самый мужчина, голос которого он почему-то во сне назвал голосом-Дракулой. Профессор Градов — известный психиатр, сомнолог, пионер снохождения — несколько секунд смотрел в одну точку, прикрыв нос и рот рукой. Его ассистентка — молодая смуглая женщина — тем временем заносила какие-то показатели в компьютер.
— Прошу прощения, — сказал наконец Градов.
— Для меня ваш сон и был реальностью. Это… тяжело в какой-то степени.
— Вы всё видели?
— Да.
Кирилл Васильевич вспомнил сцены, тускнеющие с каждой секундой: он голый перед толпой, потом вроде бы — мальчик, трясущийся от страха в шкафу. Лицо залила краска стыда, хотя он славился бесстрастностью во время самых напряжённых дебатов.
— Кроме меня и вашего психотерапевта о подробностях сна не узнает никто.
— А запись?
— Только в виде ЭЭГ-ритма. Записывать сны, или смотреть их, не подключаясь — недостижимая технология, — Градов покачал головой. — А жаль. Они так насыщены, что я едва запоминаю десятую часть терапевтического материала. Но в вашем случае, Кирилл Васильевич, это не критично — вы демонстрируете хорошую динамику. На первом же сеансе преодолели клаустрофобию. Как себя чувствуете?
— Знаете, лучше. Действительно лучше, — он бросил взгляд на часы. — Господи! Мне пора — я сегодня ещё должен выступить перед шахтёрами. Зайду под землю, заодно и проверю свою «динамику».
После ухода клиента Градов ещё с полчаса надиктовывал результаты сессии на записывающее устройство — материалы должны были стать подспорьем для Кириллова психотерапевта. Всё это время Сабина — его аспирантка — заканчивала приготовления в соседней лаборатории-холодильнике. Её движения были чересчур резкими, тело — напряжённым, а зубы стучали — не от холода, скорее — от волнения. Или даже страха.
Градов вошёл в помещение, как раз когда она пристроила рядом с открытой морозильной камерой каталку.
— Вы что, собирались тащить его в одиночку? — спросил он, пытаясь снять напряжение.
— Обязательно стоит это делать? — вопросом на вопрос ответила Сабина.
— Да, перерыв бы не помешал, но у нас нет времени: через час будет обход, к этому моменту мы должны покинуть лабораторию и избавиться от доказательств, — Градов махнул рукой на морозилку.
— Нет. Я имею в виду не сейчас, а вообще. Алексей Игоревич, мне немного не по себе.
Когда он коснулся её плеча, по телу женщины прошла дрожь.
— За годы применения технологии ни один снохожденец не пострадал. Это не опаснее продвинутой виртуальной реальности — грубо говоря, мы просто смотрим фильм. Однажды я «умер» во время сеанса. Слишком углубился в сон клиента, и меня пронзило копьём, представляете? Ощутил при этом только толчок и резко проснулся. Вот и всё.
— Но ещё никто не делал такого.
Сабина перевела взгляд с лица Градова на морозильную камеру, в которой, обложенный льдом, лежал труп. Молодой, остриженный наголо мужчина, который вчера вечером неудачно порыбачил на озере — провалился под лёд и не смог выплыть. Его кожа была синей, губы — фиолетовыми, словно обмазанными черничным соком. От одного взгляда па мертвеца становилось зябко.
Градов поднял обнажённое тело и погрузил на каталку. Вместе с Сабиной они подвезли её к креслу для снохождения, возле которого профессор уже установил прибор транскраниальной стимуляции. Лысая синюшная голова при посадке трупа в кресло безвольно свесилась вниз, открывая просверленное ниже затылка отверстие. Чуть сверху от него вдоль позвоночника находилась россыпь мелких красных точек — следов от инъекций.
— Подумайте, Сабина, какой это будет прорыв, если мы проникнем в «сны», — Градов сделал пальцами знак кавычек вокруг этого слова, — мёртвого. Это поможет в опознании, расследовании убийств… Я и представить не могу всей возможной выгоды.
Его глаза горели. Он говорил, подсоединяя электроды к голове мертвеца и регулируя подведённый к виску ТЭС-зонд. При этом все движения были отточены до остроты — рука не дрогнула, даже когда он вводил провод для инвазивной стимуляции трупу в позвоночник.
— Я доведу процесс до предела. Покажу, что бояться нечего. Но если не хотите участвовать…
— Нет, я с вами до конца! — поспешно воскликнула Сабина и покраснела. Теперь-то он точно догадается. Но Градов лишь кивнул и продолжил приготовления.
— Когда была сделана последняя инъекция?
— Полчаса назад, — чтобы предотвратить отёк и омертвение тканей, в мозг через мозжечковую артерию нужно было вводить перфузионную жидкость.
— Хорошо. Последний этап на вас.
Градов устроился в «ведущем» кресле напротив трупа. Взял в руки маску для наркоза.
Идея о проникновении в сон мёртвого человека пришла к нему после прочтения научной статьи, в которой описывалось стимулирование мозга и появление ЭЭГ-активности у собак, мёртвых в течение двадцати четырёх часов. Это не являлось возвращением сознания, лишь электромагнитными шумами на нейронном субстрате. Правильно настроив аппарат транскраниальной стимуляции в мёртвой коре, можно было вызвать альфа-ритм вроде бы бодрствования. Бета-ритм вроде бы мыслительной деятельности.
Тета-ритм вроде бы сна.
Нацепив маску, Градов наблюдал за лицом мертвеца, словно настраиваясь на него. Исследовательское возбуждение не давало спокойно лежать. Неужели это действительно будет полноценный сон? Или фрагментарные образы? Калейдоскоп красок? Тьма? Нечто иное? Гипотезы заменяли счёт от десяти до одного. Раздалось шипение, и Градов вдохнул сложную смесь снотворных веществ и лёгких галлюциногенов, словно шаман древности, распахивающий разум духам.
Сабина кончиками пальцев коснулась высокого лба профессора Градова. Прибор ТЭС худел высоким вольтом, индуктор у виска мёртвого человека генерировал магнитное поле, внутри которого нейроны головного мозга распускались флюидами тэта-ритма сна. На экране перед женщиной элек-тромозговая тишина трупа сменилась множественными бессистемными пик-волнами, постепенно улёгшимися в стабильную низкоамплитудную частоту. Мертвец «спал». В какой-то момент в унисон с его ЭЭГ-линией задвигалась линия Градова. Теория учёного подтвердилась — произошёл контакт.
А потом всё пошло наперекосяк.
Сон, как обычно, подкрался незаметно. Раззявил опиатную пасть и всосал Градова в невесомую темноту. Когда прибор снохождения начал стимулировать префронтальные области мозга, его личность, распылённая на десятки иррациональных осколков, вдруг стала единым целым, скреплённая клеем самосознания.
Пока что существовали лишь тьма и звук: осмысленно-хаотичный, громко-тихий, женско-мужской. Он кричал-шептал слова и обрывки бессвязных предложений: «критика», «Василий», «напиваться», «крезопаг», «а она противовоспалительная корова…».