Василий Спринский – АКОНИТ 2019. Цикл 2, Оборот 2 (страница 10)
— в.с.е. р.а.в.н.о. о.н. д.о.е.д.а.л. п.о.с.л.е.д.н.и.й. с.о.у.с., — ответила Смерть. — б.о.л.ь.ш.е. в.е.д.ь. н.е.т., в.е.р.н.о.? э.т.о. т. е.л.о. т. е.б.е. в. п.о.д.а.р.о.к.
— Ну! Это щедро! — улыбнулся Голод и, приподнявшись из кресла, одним махом заглотал покойника без остатка, вместе с одеждой и всеми аксессуарами. — Теперь придётся работу менять. А то ещё по судам затаскают.
— т. е.б.е. н.е. в.п.е.р.в.о.й., — отозвалась собеседница. — п.о.м.н.и.ш.ь., к.а.к. н.а. м.я.с.о.к.о.м.б.и.н.а.т.е. д.и.р.е.к.т.о.р.о.м. б.ы.л.?[2]
— Помню, — улыбнулся Голод. — Я много чего помню. Ладно, найду ещё что-то достойное. Хоть и жалко с этим местом расставаться.
— п.о.н.р.а.в.и.л.о.с.ь. г.о.т.о.в.и.т.ь.? — понимающе поинтересовалась Смерть. — д.а., д.л.я. т. е.б.я. с.а.м.о.е. п.о.д.х.о.д.я.щ.е.е. з.а.н.я.т.и. е… к.с.т.а.т.и., к.а.к. я. т. е.б.е. н.а. в.к.у.с.?
— Не знаю, — беззаботно ответил он. — Если ты про бульон из своих предыдущих костей. Наверняка вкусно, пока никто не жаловался.
— т.а.к. т.ы. ч.т.о., д.а.ж.е. н.е. п.о.п.р.о.б.о.в.а.л.?
— А зачем? — с недоумением воззрился на неё Голод. — Я хороший повар. А хорошему повару совершенно незачем пробовать всё, что он приготовил.
ПОЛЫНЬ
В половине второго ночи над землёю взошла Полынь. Зеленоватая, похожая на кошачий глаз, лишённый зрачка, она медленно плыла по небу, затмевая дуну и звезды. Над лесами и болотами Края разгорелся трупный рассвет. Птицы встрепенулись и запели, обманутые восходом этого фальшивого солнца. На травы пала ядовитая роса.
Восход Полыни застал Савелия на железнодорожном полотне. Он брёл по шпалам, перекинув через плечо лопату. Ее зазубренное лезвие поблёскивало в бледно-зелёном свете Звезды.
С наступлением ночи обитатели Края старались не покидать своих жилищ. Если же какая-либо нужда гнала их на улицу, они брали с собой топоры, мотыги, лопаты — любые подручные предметы, могущие послужить орудием против нежити.
То было проклятье Края. Когда над горизонтом всплывала Полынь и начинала свой путь по небосклону, всё, что было мертво и покоилось под дёрном, начинало шевелиться.
Мертвецы отбрасывали крышки гробов, выходили из склепов и, путаясь в саванах, брели и брели вперёд, влекомые кладбищенским светом Полыни. Звезда притягивала их к себе, наполняя смутным подобием жизни.
Души давно покинули их тела, сердца их не бились, языки сгнили, глазные яблоки вывалились из орбит. Они не дышали, не слышали, не чувствовали; их ощеренные личины были обращены к небу, а костлявые руки цвета ярь-медянки простёрты вперёд, будто в немом приветствии звезде Полынь, их ложному солнцу.
Если на пути мёртвых встречались живые, начиналась бойня. В воздухе мелькали топоры, хрустели кости, летели на землю обрывки саванов и ошмётки осклизлой плоти.
Но это едва ли могло их остановить. Даже разваленные на части, они с бездумным упорством продолжали свой путь. Отрубленные руки ползли, цепляясь ногтями за дёрн, головы катились, будто мячи, и клочья гнилого мяса, вырванные из их торсов, извивались на земле, серые и скользкие, похожие на раздувшихся слизней.
У железнодорожного полотна копошилась отрезанная кисть руки. Пальцы с обломанными ногтями скребли по краю рельса в неуклюжих попытках перевалить через это неожиданное препятствие. Рядом в куче щебня, чёрного от мазута, поблёскивал глаз на конце дрожащего нерва, похожего на стебель.
Савелий взмахнул лопатой. Легко, будто жабу, он рассёк шевелящуюся тварь надвое и, плюнув в сторону Полыни, дальше зашагал по шпалам.
Когда впереди в зеленоватом тумане замаячили два силуэта, один побольше, другой поменьше, Савелий замедлил шаг. Всмотрелся, покрепче обхватив черенок лопаты.
К радости его, то были живые, а не мёртвые. Старуха, до бровей закутанная в чёрный платок. Ее бесформенное одеяние было опоясано верёвкой. За верёвку был заткнут топор. Старуха вела за руку ребёнка лет пяти. Вид его был жалок. В мокрых штанишках и курточке, измазанной травой и землёй, с бледным личиком и спутанными волосами. Ребёнок ныл и канючил.
— Бабуль, где мама?
— Она холодная, — коротко ответила старуха.
— Бабуль, где мама?
— Она холодная и зелёная, как звезда Полынь.
— Бабуль, где мама?
— Под дёрном.
Савелий посторонился, уступая им дорогу. Они прошествовали мимо, даже не взглянув на него.
Когда из-за песчаной насыпи показалась фигура, закутанная в саван, и, ковыляя, двинулась к железнодорожному полотну, все трое остановились.
Теперь они стояли плечом к плечу — Савелий с лопатой наперевес, старуха с топором в руке. Ребёнок присел на краешек рельса и принялся играть с цветным лоскутом, застрявшим между шпалами.
Фигура приближалась. Вслед за нею из-за песчаного гребня высыпало с полдюжины тварей, похожих на крупных ящериц. Они передвигались на длинных задних конечностях, прыгая, как кенгуру. Их тела покрывала бурая чешуя, а гибкие шеи оканчивались пёсьими мордами. Существа с остервенелым лаем скакали вокруг мертвеца, дёргая его за саван короткими передними лапами.
Затем из-за насыпи вышел человек. На первый взгляд невозможно было определить, живой он или мёртвый. Лицо его в свете Полыни казалось трупно-зелёным. В руках он держал двустволку.
Не произнеся ни слова, человек вскинул ружье и спустил курок. Прогремел выстрел. Фигура в саване покачнулась и рухнула навзничь, раскинув костлявые руки.
Мертвецы, влекомые холодным лучом Полыни, не останавливались, даже будучи изрубленными в куски. Но этот лежал не шевелясь. Мёртвое вновь сделалось мёртвым.
Человек забросил за спину ружье и свистнул своих песьеголовых тварей. Тут же оставив мертвеца, они сбились в стаю и побежали впереди хозяина.
Савелий и старуха глядели им вслед. Ребёнок спал, свернувшись калачиком на шпалах.
— Свершилось пророчество! — с благоговением в голосе прошептала старуха. — Это он, он! Охотник-мертвец! Явился, чтобы избавить Край от нежити. Теперь закончатся наши страхи.
— Закончатся страхи, — эхом отозвался Савелий.
Совершив круг по небосводу, Звезда клонилась к закату. Ее кладбищенское сияние меркло. Над лесами и болотами вновь воцарялась ночь — тихая и тёмная, какими были все ночи на Земле до той поры, пока не пришла Полынь.
ГОРОДОК ЧУТЬ В СТОРОНЕ
Есть на Южном Урале городок Гущинск. Путешествующие на машине из Екатеринбурга в Курган, или обратно, увидят череду путевых указателей, завершающуюся поблёкшим «Гущинск 2». Именно на таком расстоянии трасса огибает городок с севера. Съехав по кольцу можно свернуть и туда; тем не менее, делают это редко. Что дальнобойщики, что автомобилисты, едущие издалека, предпочитают останавливаться в Кургане или Екатеринбурге, где выбор мотелей с закусочными больше, да и цены куда приятнее. Да и маршрут не самый популярный. Едут обычно через Екатеринбург и Тюмень либо Челябинск и Курган. По здравому размышлению, оно и к лучшему.
Если же вам случится проезжать город на поезде, то стоянка в пять минут убережёт от соблазна прогуляться дальше перрона в поисках пива, мороженого или достопримечательностей. В целом, это не грозит ничем, почти точно — самым страшным будет риск опоздать на поезд. Но всё же, спасибо РЖД.
Тем, кого угораздит ехать автобусом, везёт уже не так. Им придётся трястись по не радующим качеством асфальта улочкам Гущинска, так мило выглядящим на фото. Всё очарование провинции слетает, когда видишь городок своими глазами — хотя гнетущую атмосферу почувствует скорее ваша кожа. К счастью, нынешние пассажиры междугородных автобусов мало интересуются пейзажами и селениями за окном, предпочитая им наушники плееров и дисплеи смартфонов.
Совсем неладно выйдет, если вы изберёте Гущинск пунктом своего назначения. Занесёт ли вас сюда по работе, приедете ли, узнав, что здесь собирается дать концерт любимая группа вашей юности, от которой уже лет десять ни слуху, ни духу, сути это не меняет. Вам придётся идти по тротуарам, присматриваться к домам и вывескам, вдыхать здешний воздух.
Сильнее всего не повезёт, если судьба забросит вас в этот уголок осенью, когда снег ещё не покрыл землю, темнеет рано, а небо постоянно сулит дождь.
Достаточно наблюдательному гостю бросится в глаза, что, несмотря на отнюдь не поздний час, на улицах почти нет прохожих, да и вообще редко встретишь кого-либо кроме полиции. Зато, где бы вы ни оказались, исключая разве что совсем глухие закоулки, куда заглядывать точно не стоит, сможете увидеть наряд, иногда пеший, но чаще — на уазике.
Редкие прохожие на диво необщительны, особенно если вы имеете обыкновение начинать разговор с извинений по поводу беспокойства и прочей ерунды, используемой воспитанными людьми. Местные жители ответят в лучшем случае жестом-другим, обозначая направление или отказываясь помочь.
Стражи порядка куда внимательнее. Они и слова не скажут за бутылку спиртного, что, впрочем, неудивительно, ибо во множестве городов на этот счёт порядки разнятся. Зато стоит обнять свою подругу или друга, уже через минуту вы будете иметь разговор с полицейскими.
Вас может удивить, что даже среди бела дня они пользуются фонарями. Луч света, направленный в лицо, выглядит естественно — такие штуки нередки. Но в Гущинске сотрудники будут светить вам под ноги, словно проверяя чистоту ботинок.