Василий Спринский – АКОНИТ 2018. Цикл 1, Оборот 1 (страница 5)
Синяя щетина вокруг тонких губ смахивала на пыльцу или крошки.
— Меня зовут Тушумах, — представился колдун. — Запомните это имя. Возможно, одному из вас, когда всё закончится, оно приглянётся.
— Ты Дьявол?
Тушумах оставил вопрос Чена без ответа. От подобных банальностей со временем начинает тошнить.
— Ладно, начнём.
И Смотритель маяка послал на людей волну тошнотворных образов. Страх скрутил желудки, заставил дрожать, но не распалил агрессию.
Верзила бросился к захлопнувшейся двери и замолотил в неё огромными чёрными кулаками.
— Остановите меня! — крикнул колдун, заставляя стены исторгать бледные руки, которые потянулись к людям; на пальцах блестела тина и слизь.
Себай смотрел на нечто ужасное, выбирающееся из щелей, моля о спасительном обмороке. Бородач закричал — что-то невидимое для других опускалось на него с потолка.
А потом Себай увидел Чена. Мальчишка нёсся на Тушумаха. На белом лице зрели зёрна пота. Руки сжимали. саблю. Эта картина явилась для Себая откровением.
Сразу же исчезли все кошмарные видения — колдун переключился на атакующего мальчишку. Несмотря на то, что он добивался именно этого, его посетило разочарование. Эти взрослые тряслись и плакали от наседающих иллюзий, вместо того, чтобы уничтожить их создателя, а хлипкий мальчишка оказался храбрее всех.
Но.
Смерть от руки сопляка показалась Смотрителю маяка. недостойной? Чушь! Он давно понял, что в смерти нет достойности, как и низости. Она — простой билет; и поезд ждёт, детки, не задерживайте кондуктора.
Однако такой вариант постановки смутил Тушумаха. Он встретил Чена ударом вытянутой руки. Кровь хлынула из носа мальчика, словно вода из сточной трубы во время дождя. Сабля упала на пол, ноги Чена подломились, и он завалился на бок.
Тушумах, не дав мальчику упасть, одной рукой рванул его под поток и швырнул в угол. Мальчишка закричал, когда ударился о конструкцию из прутьев, — один из металлических штырей вспорол ему бедро. Пытаясь сцепить края рваной раны, он извивался на полу. Тёмные струи сочились сквозь пальцы.
Себай отступил в тень колонны.
— Давайте же!
Колдун потянулся к сознанию бородача и заставил его кинуться на негра-красавца, параллельно толкая верзилу присоединиться к схватке. Коснулся невидимым щупальцем головы Серого Костюма.
Себай нашарил на стене древко топора. Неожиданно он понял, что хочет изрубить Смотрителя маяка на куски. Жаждет крови. Перед ним стоял не человек, во всяком случае — уже не человек. Тварь, повинная в этом хаосе, должна умереть.
Как сжечь раковую опухоль…
А потом всё закружилось. События происходили настолько быстро, что не могли быть правдой. Настолько жестокие и кровавые, что отметали мысли о лжи.
Тушумах перестарался.
Он хотел ужаснуть людей, дать почувствовать вкус крови, ощутить неизбежность выбора: спасение принесёт только смерть их мучителя, Тушумаха.
Он слегка подтолкнул их, возбудил жажду насилия, кинул в схватку друг с другом, но сразу отпустил, чтобы полнота его власти обескуражила людей, сгруппировала против него.
Четвёртого — того, что прятался за колонной, — он оставил про запас.
Но в людях проснулись звери. Загнанные, испуганные и от этого ещё более опасные. Они кинулись друг на друга, сломленные и осквернённые безумием.
Бородач сбил с ног негра в костюме, разорвал узел галстука, воротник, и вгрызся в тёмное, лоснящееся потом горло. Он ампутировал зубами щитовидку, ногтями добрался до пищевода. Потоки жидкости хлынули ему в лицо. Безумец не сразу понял, что его левая ступня больше не принадлежит ему, а отсечена и насажена на меч большого негра. Он пополз на расхитителя его плоти, и даже смог его повалить, несмотря на множество колотых и рубленых ран. Они пожирали и кромсали друг друга, пока пыльный воздух высасывал их души.
Вши покидали остывающую плоть.
Тушумах сплюнул от омерзения — глупо было устраивать бойню, здесь, в маяке. Потом абсурдность мысли выдавила из него улыбку: чистота жилища больше не должна волновать его.
Он сделал шаг вперёд, наблюдая за аппетитной тенью, которая выпадала из-за колонны. Воздух благоухал новыми ароматами: кровь, испражнения, оттенки мёртвых тканей. Сейчас бы вобрать в себя всё это, заполнить опустошённые резервуары…
Нет, решено.
Он идёт к финишу своего долголетия.
Тушумах шёл вперёд и уже улыбался в полный рот, обнажив заточенные иглами зубы.
Себай выдался из тени и начал поднимать топор. Широкий стальной полумесяц всходил в пыльный небосвод, нависая над колдуном.
Смотритель маяка дрогнул. Вспомнил, как много веков назад поднялся с колен посреди замкнутого круга из стен и присягнул на верность, обретя силу и бессмертие. Которое наскучило, всё так- но холодная мгла нетленной пустоты, что сулит окончательная смерть, теперь по-новому взглянула на него. В упор: жёлтым глазом, подёрнутым белёсой плёнкой.
Усталость и разочарование были ничем по сравнению с просторами, раскинувшимися за провалом зрачка. Они, просторы, и являлись — Абсолютным Ничем. В котором ему плыть, возможно, вечно.
Тушумах запаниковал. Он пожалел, что
Тень поднятого топора упала поперёк его лица.
Колдун понял, что не успеет собрать достаточно запахов и теней, чтобы оживить ментальные щупальца. Но он попытался: втянул уголком глаза тень жирного паука под потолком вместе с узором паутины, судорожно вдохнул запах пота Себая и конденсат камня. Потянулся к мёртвым телам. бесполезно, их густые ароматы не так быстро проглотить.
Человек ударил его топором.
Тушумах попытался сделать шаг назад — всё, на что сподобилось его тело, — но тень топора прыгнула, впилась, прошла насквозь. Лезвие срубило голову чуть выше тонких губ, так быстро и чисто, будто откинулась крышка чудовищной пепельницы. А потом была кровь. Тёмный фонтан ударил в потолок и опал раскрытым зонтом.
Голова скатилась по плечу колдуна, тяжело застучала по полу и замерла, сочась красным, будто разбитая бутыль вина. Себай посмотрел вниз и наткнулся на чёрный взгляд. Ошибка.
Смотритель маяка ещё был жив.
Обезглавленный, он двинулся на Себая. Глаза человека опустели. Руки Тушумаха тянулись к собственному палачу, который пятился, свободной рукой отирая лицо от содержимого вен и артерий колдуна — словно кто-то разбил ему о голову пузырь с кровью.
Себай забыл об оружии, холодные нити сковывали мозг, сотни запахов обволакивали мысли, а ярость того удара, что лишила колдуна головы, бесследно исчезла. Топор выпал из ослабшей руки, едва не отхватив пальцы левой ноги.
Тело Тушумаха сделало шаг, ещё один, и ещё, ухоженные пальцы скользнули по груди Себая и сорвались с жалким трофеем: чёрной, как глаза Смотрителя маяка, пуговицей.
— Уйди, — прохрипел Себай.
В голосе была надежда ребёнка, натягивающего на голову одеяло, чтобы прогнать монстров.
Кровь пульсировала из рубленой раны, тошнотворный фонтан иссякал — слабые, затухающие толчки.
Человек упёрся спиной в стену и приготовился умереть.
Неожиданно бессилие отступило, и Себай поднял руки, защищаясь. Не пришлось. Тело Тушумаха покачнулось, острые колени подломились, и колдун завалился назад, как и подобает обезглавленным телам.
А потом Себай увидел Чена. Лёжа на полу, мальчик обнимал отрубленную голову Тушумаха, словно мягкую любимую игрушку. Спустя два удара сердца Себай осознал новые детали. Кровавые разрезы на месте глаз колдуна — от виска до виска через переносицу — и рукоять ножа, торчащую из черепа. Мальчишка лишил Хозяина маяка глаз и насадил на сталь, как яблоко.
Себай опустился на колени. Даже без головы, Тушумах едва не прикончил его: вот откуда это бессилие тряпичной куклы, навалившееся безволие. Только сейчас человек понял, что произошло — целиком. Если бы не Чен.
Возвращение к полному контролю над сознанием было тяжёлым, Себай усиленно дышал.
— Она смотрела на тебя. — сказал мальчишка, — с пола. и ты выронил топор.
— Ты молодец, — Себай попытался встать. — Как нога?
Чен не ответил — видимо, потерял сознание, свернувшись калачиком вокруг окровавленного куска плоти, головы Ту-шумаха. Или умер.
Себай пополз к мальчишке.
И тут с ним заговорил Маяк, так властно и порывисто, что не оставалось сомнений — к нему обращается живое существо, а не просто безумные старые камни, сложенные в пирамиду. Не сотни забитых мхом ртов-щелей, а монолит. Дух Маяка.
— Смотри, — сказало строение.
И Себай смотрел. Туман эпох окутал его, скрутил внутренности, выжег клеймо видений. Он видел, как вокруг Маяка возводятся и рушатся здания, горят костры, бушуют стихии, с корнями вырывая деревья и гребнями вздымая пыль. Как гниют деревянные домики, всасывая размокшие, кишащие личинками крыши, как высыхают болотные лужи и тянутся к небу новые постройки. Чтобы снова стать грудой камня и дерева. Чтобы разрастись концентрическими кругами вокруг несгибаемой годами пирамиды с линзами красного льда на вершине, с вечным зовом властителя — центра, пусть и крошечного, человеческого муравейника. Город менялся, Маяк стоял. Правил. Себай видел людей — в костюмах разных эпох, с мечами и пистолетами, — они приходили и гибли. Рядом, вокруг, иногда — внутри башни. Самых смелых тянуло сюда, самых безрассудных, наравне с простыми посредственностями. Лишь единицы знали причину этого зова, а самые никчёмные просто дохли, как жуки в огне. Убивали друг друга с перекошенными яростью ртами, и те, кто ещё мог идти — уходил. Игрушки Смотрителя маяка, Тушумаха. Или его несостоявшиеся убийцы.