Василий Шукшин – Киноповести (страница 77)
– Давай! – орал Сеня. – Роднуля!
Но тут «роднуля» подмахнула высокую крутую волну… Сеня хлебнул раз, другой, закашлялся… А «роднуля» все накатывала, все била наглеца. Сеня закрутился на месте, стараясь высунуть голову повыше. «Роднуля» била и била его холодными мягкими лапами, толкала вглубь…
– …сы-ы! – донеслось на берег. – Тру-у-сы спали-и!.. Тону!
Очкарики заволновались.
– Он серьезно, что ли?
– Он же тонет, ребята!
– Э-эй! Ты серьезно, что ли?!
– Да, серьезно, какого черта!..
– …у-у, – орал Сенька. Он серьезно тонул. Видно было, как он опять хлебнул… Скрылся под водой, но опять выкарабкался. Но больше уже не орал.
– Лодку! Лодку!.. – забегали на берегу. – Эй, держись!
Побежали к лодке, что лежала метрах в ста отсюда и далеко от воды. Но кто-то разглядел:
– Она примкнута к коряге.
– Черт, утонет ведь! Еще хлебнет пару раз…
– Ребята, ну что же вы?! – чуть не плакала девушка в штанишках.
Голова Сеньки поплавком качалась в волнах, скрывалась из виду, опять появлялась… И руками он теперь взмахивал реже.
– Ребята, ну что вы?!
Двое очкариков начали торопливо сбрасывать с себя одежду. Вот скинул один, прыгнул в воду, ойкнул и сильно погреб к Сеньке. И второй прыгнул в воду и стал догонять первого.
– Эй, держись! Держи-ись! – кричала девушка и махала зачем-то руками. – Ребята, они успеют?
– Успеют.
– Вот фраер-то!..
– Зачем он полез-то!
– Семьдесят шесть градусов, Николай верно говорил.
– Трепач-то!.. Хоть бы успели.
– Мне эти сильные!.. Сибиряки. Куда полез? Зачем?
– Ребята, успеют или нет? Где он, ребята?..
Ребята только-только успели: поймали Сеню за волосы и погребли к берегу.
Сеня наглотался изрядно. Очкарики начали делать ему искусственное дыхание по всем правилам где-то когда-то усвоенной науки спасения утопающих: подложили Сене под поясницу кругляш, болтали бесчувственными Сениными руками, давили на живот… Сеня был без трусов, девушка издали спрашивала, отвернувшись от компании:
– Ребята, вам теперь медали дадут, да?
Те, что возились с Сеней, захихикали.
– Ирочка, без трусов не считается.
– Как «не считается»?
– Если вытащили утопающего, но он без трусов, то не считается, что спасли. Надо достать трусы, тогда дадут медаль.
– Ира, иди подержи голову.
– Да ну, какие-то!..
Сеня стал подавать признаки жизни. Открыл глаза, замычал… Потом его стало рвать водой и корежить. Рвало долго. Сеня устал. Закрыл глаза. Потом вдруг – то ли вспомнил, то ли почувствовал, что он без трусов, – вскочил, схватился… там, где носят трусы… Очкарики засмеялись. Сеня – бегом по камням, прикрывая руками стыд, добежал к своей одежде, схватил, еще три-четыре прыжка – и он скрылся в кустах. И больше не появлялся.
– Вот теперь и выпить полагается!
– Зря он сбежал! – сокрушались. – Лютенко нахмурится: «В честь чего выпивка?» – «Спасли утопающего». Не поверит. Скажет, выдумали. Ира, подтвердишь?
– Если вам не полагаются медали, то и выпивка не полагается. Я против.
Сеня между тем пришел в магазин. Продавщица была молодая. Сеня оглянулся, спросил продавщицу негромко:
– Здесь бумажник никто не находил?
– Какой бумажник?
– Кожаный… в нем пятнадцать отделений.
– Твой, что ли?
– Не имеет значения. Никто не поднимал?
– Нет. А что там было?
– Деньги.
– Твои, что ли?
– Не имеет значения.
– Много денег?
– Три тысячи.
– Новых?!
– Новых… Новеньких. Никто не поднимал?
Тут только сообразила продавщица, что Сеня ее разыгрывает.
– Господи!.. Сенька, заикой сделаешь так. Да ведь как серьезно, черт такой! Ты хоть раз в глаза видел такие деньги?
Сеня криво улыбнулся.
– Хочешь, я тебе сейчас… Ну, ладно. Замнем для ясности. Дай бутылку. – Сеню всего трясло – замерз.
– Чего «я сейчас»?
– Ладно, ладно. Давай бутылку и помалкивай. Я про деньги не спрашивал.
– Женился бы ты, чудак-человек, – с искренним сочувствием сказала продавщица. – Женишься – заботы пойдут, некогда выдумывать-то будет что попало…
– Ладно, ладно, – сказал Сеня, не попадая зуб на зуб. Еще раз предупредил продавщицу: – Имей в виду: я про деньги не спрашивал. Если кто найдет, станут тебе отдавать – ты ничего не знаешь, чьи они.
– Ладно, Сеня, не скажу. Только ведь не отдадут.
– Как?
– А то не знаешь – как? Найдут и промолчат. Три тыщи – это дом крестовый, какой же дурак отдаст. Присвоют, и все.
– На всякий случай: ты ничего не знаешь. Они – фальшивые.
…Пришел Сеня поздно. Заметно выпивши.