Василий Шукшин – Киноповести (страница 7)
– Можно, наверно.
– Можно!.. Все можно. Сами виноваты. Это же в наших возможностях.
А над русской землей встает огромное солнце. Парит пашня. Дымят далекие костры. Стелется туман.
Едут Пашка с женщиной.
Пашка заметил, что женщина что-то уж очень нетерпеливо стала посматривать вперед. Спросила:
– А долго нам еще ехать?
– Еще километров тридцать с гаком. Да гак – километров десять.
– Сколько? – Женщина затосковала.
Пашка понял: приспичило. Выбрал место, где тракт ближе всего подходит к Катуни, остановил машину.
– Ну-ка, милая, возьми ведерко да сходи за водой. А я пока мотор посмотрю.
– С удовольствием! – воскликнула женщина, взяла ведро и побежала через кустарник вниз, к реке. Пашка внимательно посмотрел ей вслед.
Муж действительно ждал жену на тракте. Длинный, опрятный, с узким остроносым лицом. Очень обрадовался. Растерялся: не знал – то ли целовать жену, то ли снимать чемоданы с кузова. Запрыгнул в кузов.
Женщина полезла в сумочку за деньгами.
– Сколько вам?
– Нисколько. Иди к мужу-то… поцелуйтесь хоть – я отвернусь. – Пашка улыбнулся.
Женщина засмеялась.
– Нет, правда, сколько?
– Да нисколько! – заорал Пашка. – Кошмар с этими… культурными. Другая давно бы уж поняла.
Женщина пошла к мужу.
Тот стал ей подавать чемоданы. Негромко стал выговаривать:
– Почему все-таки одна приехала? Я же писал: не садись одна с шофером. Писал?
– А что тут особенного? – тоже негромко возразила женщина. – Он хороший парень.
– Откуда ты знаешь, хороший он или плохой? Что у него, на лбу написано? Хороший… Ты еще не знаешь их. Они тут не посмотрят…
Пашка слышал этот разговор. Злая, мстительная сила вытолкнула его из кабины.
– Ну-ка, плати за то, что я вез твою жену. Быстро!
– А она что, не заплатила? Ты разве не заплатила? – Муж растерялся: глаза у Пашки были как у рассвирепевшей кошки.
– Он не взял… – женщина тоже растерялась.
Пашка не смотрел на нее.
– Плати! – рявкнул он.
Муж поспешно сунулся в карман… Но тут же спохватился.
– А вы что кричите-то? Заплачу, конечно. Что вы кричите-то? Сколько?
– Два рубля.
– Что-о? Тут же только пятьдесят копеек берут!
– Два рубля!!
– Олег! – сказала женщина. – Немедленно заплати ему… Заплати ему
– Пожалуйста. – Муж отдал Пашке два рубля.
Машина рванула с места и поехала дальше.
Пашка догнал Кондрата (напарника своего).
Кондрат сидел со стариком хозяином, у которого он остановился. Старики толковали про жизнь. Хозяин рассказывал:
– Да… вот так, значит. Вырастил я их, лоботрясов, шесть человек, а сейчас один остался, как гвоздь в старой плахе. Разъехались, значит, по городам. Ничего, вроде, живут, справно, а меня обида берет: для кого же я весь век горбатился, для кого дом этот строил?
– Такая уж теперь наша жизнь пошла – ничего не поделаешь.
– Жись эта меня не касается?
– Она всех касается, кум.
– Кхх!.. Мне вот надо бы крышку сейчас новую, а не могу – сил не хватает. А эта, лонись, приехал младший: поедем, говорит, тять, со мной. Продай, говорит, дом и поедем. Эх ты, говорю, сопля ты такая! Я сейчас кто? Хозяин. А без дома кто? Пес бездомный.
– Ты зря так… Зря.
– Нет, не зря.
– Зря.
– Ты, значит, никогда не крестьянствовал, если так рассуждаешь.
– Я до тридцати пяти годов крестьянствовал, если хочешь знать. А опора сейчас – не дом.
– А кто же? Тилифизоры ваши? Финтифлюшки разные?
Тут вошел Пашка.
– Здорово, старички!
Кондрат нахмурился.
– Подольше не мог?
– Все в порядке, дядя Кондрат.
Кондрат хочет изобразить из себя – перед хозяином – наставника строгого, как бы отца.
– Шалапутничать начинаешь, Павел. Сма-атри! Я на сколько тебя отпускал?
Пашка для приличия виновато наморщился.
Пауза.
– Чего делал-то там? – мягче спросил Кондрат.
– Лес возили. – Пашка пошел переодеваться в другую комнату.
– Посиди с нами, – пригласил хозяин. – Мы тут как раз про вас, кобелей, разговариваем.
– Некогда, братцы, – отказался Пашка. – В гости иду.
– Далеко ли? – поинтересовался Кондрат.
– К Лизуновым.