Василий Шукшин – Киноповести (страница 6)
– Испугалась?
Настя схватила со стула юбку, надела ее, подошла к Пашке…
– Здравствуйте, Павел Егорыч.
Пашка «культурно» поклонился. И тотчас ощутил на левой щеке сухую звонкую пощечину. Он ласково посмотрел на Настю.
– Ну зачем же так, Настя?
А Гена ходит, мучается по комнате.
«Неужели все это серьезно?» – думает он. Постоял у окна, подошел к столу, постоял… Взял журнал, прилег на диван.
И тут вошел Пашка.
– Переживаешь? – спросил он.
Гена вскочил с дивана.
– Я не понимаю, слушай… – начал он строго.
– Поймешь, – прервал его Пашка. – Любишь Настю?
– Что тебе нужно?! – взорвался Гена.
– Любишь, – продолжал Пашка. – Иди – она в машине сидит.
– Где сидит?
– В машине! На улице.
Гена взял фонарик и пошел на улицу.
– А ко мне зря приревновал, – грустно вслед ему сказал Пашка. – Мне с хорошими бабами не везет.
Настя сидела в кабине Пашкиной машины.
Гена постоял рядом, помолчал… Сел тоже в кабину. Молчат. Чем нелепее ссора, тем труднее бывает примириться – так повелось у влюбленных.
А Пашка пошел на Катунь – пожаловаться родной реке, что не везет ему с идеалом, никак не везет.
Шумит, кипит в камнях река… Слушает Пашку, понимает и несется дальше, и уносит Пашкину тоску далеко-далеко. Жить все равно надо, даже если очень обидно.
Утро ударило звонкое, синее. Земля умылась ночным дождиком, дышала всей грудью.
Едет Пашка. Устал за ночь.
У одной небольшой деревни подсадил хорошенькую круглолицую молодую женщину.
Некоторое время ехали молча.
Женщина поглядывала по сторонам.
Пашка глянул на нее пару раз и спросил:
– По-французски не говорите?
– Нет, а что?
– Так, поболтали бы… – Пашка закурил.
– А вы что, говорите по-французски?
– Манжерокинг!
– Что это?
– Значит, говорю.
Женщина смотрела на него широко открытыми глазами.
– Как будет по-французски женщина?
Пашка снисходительно улыбнулся.
– Это – смотря какая женщина. Есть – женщина, а есть – элементарная баба.
Женщина засмеялась.
– Не знаете вы французский.
– Я?
– Да, вы.
– Вы думаете, что вы говорите?
Бежит машина. Блестит Катунь под нежарким осенним солнышком.
– …А почему, как вы думаете? – продолжается разговор в кабине.
– Скучно у нас, – отвечает Пашка.
– Ну а кто виноват, как вы думаете?
– Где?
– Что скучно-то. Кто виноват?
– Начальство, конечно.
Женщина заметно заволновалась.
– Да при чем же здесь начальство-то? Ведь мы сами иногда не умеем сделать свою жизнь интересной. Причем с мелочей начиная. Я уж не говорю о большем. Вы зайдите в квартиру к молодой женщине, посмотрите!.. Боже, чего там только нет! Думочки разные, подушечки, слоники дурацкие…
Пашкиному взору представилась эта картина: думочки, сумочки, вышивки, слоники… Катя Лизунова вспомнилась (знакомая его).
– …Кошечки, кисочки, – продолжает женщина. – Это же пошлость, элементарная пошлость. Неужели это трудно понять? Ведь это же в наших руках – сделать жизнь интересной.
– Нет, если, допустим, хорошо вышито, то… почему? Бывает, вышивать не умеют, это действительно, – вставил Пашка.
– Да все равно, все равно!.. – загорячилась женщина. – Поймите вы это, ради бога! Неужели трудно поставить какую-нибудь тахту вместо купеческой кровати, повесить на стенку три-четыре хорошие репродукции, на стол – какую-нибудь современную вазу…
Пашке опять представилась комната знакомой ему Катьки Лизуновой. Волшебством кинематографа высокая Катькина кровать сменяется низкой тахтой, срываются со стен вышивки и заменяются репродукциями картин больших мастеров, исчезают слоники…
– Поставить книжный шкаф, на стол бросить несколько журналов, торшер поставить, – продолжает женщина.
…А в комнате Катьки Лизуновой (по команде женщины, под ее голос) продолжают происходить чудесные преобразования…
И вот – кончилось преобразование. (Смолк голос женщины.)
И сидит в комнате не то Катька, не то совсем другая женщина, скорей всего француженка какая-то, но похожая на Катьку. Читает.
И входит в комнату сам Пашка – в цилиндре, в черном фраке, с сигарой и с тросточкой. Раскланялся с Катькой, снял цилиндр, уселся в кресло. И начали они с Катькой шпарить по-французски. Да так это у них все ловко получается! Пашка ей с улыбкой – слово, она ему – два, он ей – слово, она ему – два. Да все с прононсом, все в нос.
– Неужели все это трудно сделать? – спрашивает женщина Пашку. – Ведь я уверена, что денег для такой обстановки потребуется не больше.
Пашка с интересом посмотрел на женщину. Она ему явно нравится.