Василий Шукшин – Киноповести (страница 57)
– А танцуют ничего. А?
– Сергей… уже отметил. Слышите?! Сергей уже отметил: «Танцуют ничего».
Засмеялись.
– Подожди, он сам скоро пойдет. Да, Сергей?
– Можно. А что?
– Неисправимый человек, этот Сергей!
Владимир Николаич потыкал вилкой в огурчики, в салат… Потянулся поговорить с Кузьмой Егорычем. Но его как-то не замечали.
Поднялся курносый в очках.
– Позвольте?!
– Тише, товарищи!
– Дайте тост сказать! Двинь, Саша.
– Товарищи! За дам уже выпили… Это правильно. Но все-таки мы собрались здесь сегодня не из-за дам…
– Да, не из-за их красивых глаз.
– Да. Мы собрались… приветствовать нового кандидата, нашего Вячеслава Александровича. Просто, нашего Славу! И позвольте мне тут сегодня скаламбурить: слава нашему Славе!
Посмеялись, но не дружно.
Курносый посерьезнел.
– Мы надеемся, Слава, что ты нас… так сказать, не подведешь в своей дальнейшей деятельности.
Захлопали.
Курносый сел было… Но тут же вскочил.
– И позвольте, товарищи… Товарищи, и позвольте также приветствовать и поздравить, так сказать, руководителя, который направлял, так сказать, и всячески помогал и являлся организатором руководимой идеи! За вас, товарищ профессор.
Опять захлопали. Дружно захлопали.
Еще закусили. Но больше налегали на разговоры.
Кузьма Егорыч и человек с золотыми зубами наладили через стол разговор с укорами. А так как гремела музыка, то и они тоже говорили очень громко.
– Что же не звонишь? – спросил Кузьма Егорыч.
– А?
– Не звонишь, мол, почему?!
– А ты?
– Я звонил! Тебя же никогда на месте нет.
– А я виноват, что меня нет на месте?
– Ну, так позвонил бы хоть! Я-то на месте.
– А я звонил вам, Кузьма Егорыч, – хотел влезть в разговор Владимир Николаич.
– А? – не расслышал Кузьма Егорыч.
– Я, говорю, звонил вам!
– Ну и что? А чего звонил-то?
– Да так. Хотел… это…
Но Кузьма Егорыч уже отвернулся.
– А где бываешь-то? В командировках, что ли? – опять стал допрашивать он человека с золотыми зубами.
– В командировках, – откликнулся тот. Но говорить ему не хотелось, он больше посматривал на танцующих.
– Ну, как? – спросил Владимир Николаич Грушу. – Ничего?
– Ничего, – сказала Груша. – Долго тут будем?
– А что?
– Да ничего, просто спросила.
– Не нравится, что ли?
– Нравится.
– Я уж думал, тебя перевели куда! – кричал Кузьма Егорыч.
– Никуда меня не перевели.
– Думаю: повысили его, что ли?!
– Дожидайся, повысят! Скорей повесят.
– Ха-ха-ха-ха!..
– Ну, что, Таисья Григорьевна? – обратился Владимир Николаич к женщине в голубом. Но женщина в голубом постучала вилкой по графину и сказала всем:
– Товарищи, давайте предложим им нормальный, хороший вальс. Ну что они… честное слово, неприятно же смотреть!
– В чужой монастырь, Таисья Григорьевна, со своим уставом не ходят.
– Почему «не ходят»? Мы же в своей стране, верно же. Давайте попросим сыграть вальс.
– Не надо. Не наше дело: пусть с ума сходят.
– А вот это… очень неправильное суждение! В корне неправильное!
– Да хорошо танцуют, чего вы? – сказал человек с золотыми зубами. – Я был бы помоложе, пошел бы… подергался.
– Именно – подергался. Разве в этом смысл танца?
– А в чем?
– В кра-со-те, – отчеканила Таисья Григорьевна.
– А что такое красота? – все пытался тоже поговорить Владимир Николаич. – А, Таисья Григорьевна? Если вы находите, что, допустим, вот этот виноград…
– Нет, Алексей Павлыч, вы что, не согласны со мной?
– Согласен, согласен, Таисья Григорьевна, – сказал человек с золотыми зубами. – Конечно, в красоте. В чем же еще?
Владимир Николаич помрачнел.
– Пойдем домой? – предложила Груша.
– Подожди. Неловко. Поймут как позу.