Василий Шукшин – Киноповести (страница 24)
Пошли в уборную Игната.
– …Але! – возвещает дядя на манеже. – Гоп! – Маленькая женщина опять бесстрашно скользит вниз.
Человек с испитым лицом бросает вверх тарелки и поет под нос (для ритма, должно быть):
Какой-то шут гороховый кричит в пустой зал:
– А чего вы смеетесь-то? Чего смеетесь-то? Тут плакать надо, а не смеяться. Во!
– Ну, как они там? Я ж еду завтра к ним! – вспомнил Игнат.
– Мать захворала…
– Но? Что с ней?
– Радикулит. Степка пришел.
– Пришел? Ну, это хорошо. А отец как? Верка…
– Игнат, надо достать змеиного яда. Матери-то. Я второй день хожу по городу – нигде нету.
– Змеиный яд… Это лекарство, что ли?
– Но.
– Тэк, тэк, тэк… – задумался Игнат. – Счас я отпущу своего чайболсана и пойдем ко мне. Попробую дозвониться до кого-нибудь.
Игнат ушел.
Максим стал рассматривать фотографии брата на стенах. Их тут было великое множество – Игнат так, Игнат эдак: сидит, стоит, борется, опять стоит и улыбается в аппарат. Лента через плечо, на ленте медали.
– …Ну а ты как живешь? – вернулся Игнат. Стал одеваться.
– Ничо.
– Все на стройке вкалываешь?
– На стройке.
– Эхх… Максим, Максим…
– Ладно, брось про это.
– Чего «брось»-то? Чего «брось»-то? Жалко же мне тебя, дурака. Упрямый ты, Максим, а – без толку. Так и загнешься в своем общежитии!
– Загнусь – схоронишь. И все дело.
– Дело нехитрое. А ты лучше подумай – как не пропасть! Такой красивый парнина, а…
– На квартире жениться?
– Да не на квартире, а – нормально, чтобы не бегать потом друг к другу из общежития в общежитие. Что, Нинка – плохая баба?
– Для тебя, может, хорошая, для меня – нет. Вообще, не суйся в мои дела.
– Ох ты, господи!.. «Дела»… Пошли.
Опять прошли пустым залом.
– Как жизнь, Савелий Иваныч? – покровительственно-снисходительно спросил Игнат у вахтера. Игната просто не узнать: в шикарном костюме, под пиджаком нарядный свитер, походка чуть вразвалочку – барин.
Вахтер заулыбался.
– Спасибо, Игнат Ермолаич. Хорошо.
– От это правильно! – похвалил Игнат.
Пошли к троллейбусу.
– Мне же тебе помочь охота, дура. Давай разберемся…
– Сам разберусь.
– Вижу, как ты разбираешься. Два года на стройке вкалывать, и все разнорабочим. Разобрался, называется, что к чему.
– Чем же моя работа хуже твоей?
– Ну, конечно, – научили. У тебя своя-то башка должна быть на плечах или нет?
Они разговаривают мирно, не привлекая ничьего внимания.
Сели в троллейбус.
Игнат оторвал билеты. Сели на свободное сиденье.
– Ведь тебе уж, слава те господи, двадцать пять. А ты еще – ничем ничего: штанов лишних нету. Заколачиваешь девяносто рублей – и довольный. Устроился бы по-человечески – хоть вздохнул бы маленько. А то ведь на себя не похож стал. Я ж помню, какой ты в солдатах ко мне приходил – любо поглядеть.
Сошли с троллейбуса, пошли двором к подъезду.
– Там, глядишь, курсы бы какие-нибудь кончил… Жить надо начинать, Максим. Пора.
Стали подниматься в лифте.
– Я старше вас и больше вашего хлебнул. Поэтому и говорю вам… А вы – что Степан, что ты – упретесь как бараны и ничего слушать не желаете.
Приехали.
Игнат позвонил.
Открыла Тамара.
– Цыпонька! Лапочка!.. Что же ты сидишь-то? Я думал, у тебя тут дым коромыслом. Надо ж собираться в дорогу-то!
– А у меня все собрано.
– А подарки! Верке-то надо взять чего-нибудь. Давай, давай, а то магазины закроют, останемся на бобах. Быстро! Не скупись – платье какое-нибудь.
Тамара стала одеваться.
– Вот сапоги купил тяте! – похвалился Игнат. – Глянь. Обрадуется старик. А это шаль – матери… Она здорово хворает-то?
– Лежит. Ногу, говорит, к затылку подводит.
Игнат сел к телефону. Заговорил миролюбиво:
– Я хочу, чтоб Воеводины жили не хуже других. Что, мы у бога телка съели, чтоб нам хуже других жить? Чтоб собрались мы, допустим, с тобой на праздник погулять, так не хуже разных там… Чтоб семьи были – все честь по чести. А то придешь – голодранец голодранцем, аж совестно…
– Если совестно, не якшайся, никто тебя не заставляет.
– Алё! – заговорил в трубку Игнат. – Коля? Коль… у меня мать, оказывается, приболела… Ты бы не мог там достать змеиного яда… Ага. Ну-ка, поинтересуйся. Жду. Совестно, Максим, совестно – честно тебе говорю…
Максим резко встал и пошел к выходу.