Василий Шукшин – Киноповести (страница 26)
Кричит…
…Игнат пинком распахнул ворота, оглядел родительский двор и гаркнул весело:
– Здорово, родня!
Тамара, стоящая за ним, сказала с упреком:
– Неужели нельзя потише?.. Что за манера, Игнатий!
– Ничего-о, – загудел Игнат. – Сейчас увидишь, как обрадуются. Э-э… А дом-то новый у них! Я только счас заметил. Степка с отцом развернулись…
Из дома вышел Ермолай Воеводин… Тихо засмеялся и вытер рукавом глаза.
– Игнаха, хрен моржовый, – сказал он и пошел навстречу Игнату.
Игнат бросил чемодан… Облапили друг друга, трижды крест-накрест – поцеловались. Ермолай опять вытер глаза.
– Как надумал-то?
– Надумал…
– Сколько уж не был! Лет пять, однако. Мать у нас захворала, знаешь?.. В спину что-то вступило… – Отец и сын глядели друг на друга, не могли наглядеться. О Тамаре совсем забыли. Она улыбалась и с интересом рассматривала старика.
– А это жена, что ли? – спросил наконец Ермолай.
– Жена, – спохватился Игнат. – Познакомься.
Женщина подала старику руку… Тот осторожно пожал ее.
– Тамара.
– Ничего, – сказал Ермолай, окинув оценивающим взглядом Тамару. – Красивая.
– А?! – с дурашливой гордостью воскликнул Игнат.
– Пошли в дом, чего мы стоим тут! – Ермолай первым двинулся к дому. – Степка-то наш пришел, окаянная душа.
– Как мне называть его? – тихо спросила Тамара мужа. Игнат захохотал.
– Слышь, тять!.. Не знает, как называть тебя, – сказал он.
Ермолай тихо засмеялся.
– Отцом вроде довожусь. – Он взошел на крыльцо, заорал в сенях: – Мать, кто к нам приехал-то!
В избе, на кровати, лежала мать Игната. Увидела Игната, заплакала.
– Игнаша, сынок… приехал?
Сын наскоро поцеловал мать и полез в чемодан. Гулкий, сильный голос его сразу заполнил всю избу.
– Шаль тебе привез… пуховую. А тебе, тять, – сапоги. А это – Верке. А это – Степке. Все тут живы-здоровы?..
Отец с матерью, для приличия снисходительно сморщившись, с интересом наблюдали за движениями сына – он все доставал и доставал из чемодана.
– Все здоровы. Мать вон только… – Отец протянул длинную руку к сапогам, бережно взял один и стал щипать, мять, поглаживать добротный хром. – Ничего товар… Степка износит. Мне уж теперь ни к чему такие.
– Сам будешь носить. Вот Верке еще на платье. – Игнат выложил все, присел на табурет. Табурет жалобно скрипнул под ним. – Ну, рассказывайте, как живете? Соскучился без вас. Как Степка-то?
– Соскучился, так раньше бы приехал.
– Дела, тятя.
– «Дела»… – Отец почему-то недовольно посмотрел на молодую жену сына. – Какие уж там дела-то!
– Ладно тебе, отец, – сказала мать. – Приехал – и то слава богу.
– Ты говоришь – какие там дела! – заговорил Игнат, положив ногу на ногу и ласково глядя на отца. – Как тебе объяснить?.. Вот мы, русские, – крепкий ведь народишко! Посмотришь на другого – черт его знает!.. – Игнат встал, прошелся по комнате. – Откуда что берется! В плечах – сажень, грудь как у жеребца породистого – силен! Но чтобы научиться владеть этой силой, выступить где-то на соревнованиях – боже упаси! Он будет лучше в одиночку на медведя ходить. О культуре тела – никакого представления. Физкультуры боится, как черт ладана. Я же помню, как мы в школе профанировали ее.
С последними словами Игнат обратился к жене.
Тамара заскучала и стала смотреть в окно.
– …Поэтому, тятя, как ты хошь думай, но дела у меня важные. Поважнее Степкиных.
– Ладно, – согласился отец. Он слушал невнимательно. – Мать, где там у нас?.. В лавку пойду…
– Погоди, – остановил его Игнат. – Зачем в лавку? Вот и эту привычку тоже надо бросать русскому народу: чуть что – сразу в лавку. – Но отец так глянул на него, что он сразу отступил, махнул рукой, вытащил из кармана толстый бумажник, шлепнул на стол. – На деньги.
Отец обиженно приподнял косматые брови.
– Ты брось тут, Игнаха… Приехал в гости, – значит, сиди помалкивай. Что у нас, своих денег нету?
Игнат засмеялся.
– Ты все такой же, отец.
– Какой?
– Ну… такой же.
– Да ладно вам – сцепились. Что вас лад-то не берет? – вмешалась мать. – Иди в лавку-то. Пошел – дак иди.
Ермолай ушел.
– Сынок… не хотел уж при им спрашивать: как там Максим-то?
– Максим?.. Честно говорить?
– Господи, ну дак а как же?
– Плохо.
Мать вздохнула.
– А что шибко-то плохо?
– Плохо, потому что дурак… И не слушается. Причем… колосс – сильный, конечно, парень… Приходит как-то с девушкой – ничего, хорошая девушка… – Игнат повернулся к жене. – А? Нинка-то.
– Да.
– Двухкомнатная квартира с удобствами, в центре – это же!.. Ну, думаю, поумнел парень. Вызвал его на кухню. «Ты, – говорю, – опять не сваляй дурака». А девка – без ума от него. Ну и что? Через неделю – конец: горшок об горшок – и кто дальше. Наш Макся затеял. Она мне звонила потом, девка-то. Чуть не плачет. «Вы, – говорит, – скажите ему, Игнатий Ермолаич, чтобы он не уходил». Скажи ему – хлопнет дверью и поминай как звали.
Матери тяжело было слышать все это про младшего сына. Она не разбиралась в перипетиях дел городских сыновей, ей было горько за младшего.
– Осподи, осподи, – опять вздохнула она. – Помог бы уж там ему как-нибудь.
– Да не хочет! – искренне воскликнул Игнат. – Ну, скажи ей: не стараюсь, что ли!
– Это верно… мамаша: он не хочет никого слушать.
– Отцу-то уж не говорите про него.
В сенях загремело ведро. Шаги…
– Верка идет, – сказала мать.
– Она где работает-то?