Василий Шукшин – Киноповести (страница 160)
– Обманули! – чуть не плакал молодой Прозоровский. – Они там уж пустили их! А здесь нам глаза отводют.
– Измена!
Это был крик отчаяния и команда к избиению начальных людей. К этому времени подбежали и первые казаки.
Младший Прозоровский бросился с саблей навстречу им, но тотчас был убит наповал выстрелом в лицо.
Дворяне и приказные бросились наутек; небольшая группа сплотилась вокруг воеводы – отбивались.
– В кремль! – велел воевода. – В кремль пробивайтесь!
Тут его ударом копья в живот свалил Иван Красулин.
На Ивана кинулись было, но казаки быстро взяли его в свои ряды и потеснили приказных, и верных дворян, и стрельцов. И прибывало их, казаков, все больше и больше.
В свалке не заметили, как верный старый холоп поднял воеводу и унес.
Уже немного оставалось дворян, и стрельцов, и боярских детей, когда появился Степан. Он прихрамывал.
– В кремль! – тоже велел он. – Скорей, пока там не закрылись! Иван, останься – добей этих. В кремль! К утру его надо взять!
Стреляли по всему городу. Бой длился всю ночь. Кое-где занялись пожары.
Воеводу положили на ковер в соборной церкви в кремле. Он стонал.
Фрол Дура, пятидесятник конных стрельцов, стал в дверях храма с готовностью умереть, но не пустить казаков.
Прибежал митрополит. Склонился над воеводой, заплакал.
– Причаститься бы, – простонал воевода. – Все, святой отец. Одолел вор…
– Причащу, причащу, батюшка ты мой, – плакал митрополит. – Не вор одолел, изменники наши одолели. За грехи наши наказывает нас господь. За прегрешения наши. Измена кругом.
Начали сбегаться в храм приказные, стрелецкие начальники, купцы, дворяне, дети боярские, матери с детьми, девицы, дрожавшие за свою честь. Молились.
Двери храма были затворены еще железной решеткой. Храбрый Фрол стоял у входа с большим ножом.
Еще вбежали несколько дворян – последние.
– Вошли… Через Житный и Пречистенские ворота… Пречистенские вырубили. Все посадские к вору перекинулись, стрельцы…
В дверь (деревянную) забарабанили снаружи. Потом стали бить чем-то тяжелым, наверно бревном. Дверь затрещала и рухнула. Теперь сдерживала только решетка. Через решетку стали стрелять.
Одна пуля попала в ребенка на руках у матери. Мать завыла. Ужас смертный охватил осажденных.
Решетка подалась под ударами. Упала.
Фрола изрубили.
Воеводу подняли, вынесли из храма и положили на землю под колокольней. Дворян, купцов, стрельцов – всех, кроме женщин, вязали, выводили из храма и сажали рядком под колокольню.
Светало. Бой утихал. Только в отдельных местах еще слышались стрельба и крики.
С зарей появился Степан. Стремительно прошел к колокольне, остановился над лежащим воеводой… Он (Степан) был грязный, без шапки, кафтан в нескольких местах прожжен. Злой и возбужденный – глаза блестят.
Суд не сулил пощады.
– Здоров, боярин! – сказал.
Прозоровский глянул на него снизу, стиснул зубы от ненависти и боли, отвернулся.
– Тебе передавали, что я приду? Вот я пришел. Как поживает шуба моя? Как здоровье сынка моего, Макси?
Из храма вышел митрополит.
– Атаман, пожалей ранетова…
– Убрать! – велел Степан.
Митрополита взяли под руки и увели в храм.
– Разбойники! – крикнул он. – Как смеете вы касаться меня!
– Иди, отче, не блажи. Не до тебя.
– Принесите боярину шубу, – велел Степан. – Ему холодно. Знобит.
Побежали за шубой.
Огромная толпа астраханцев, затаив дыхание, следила за атаманом. Вот она, жуткая и желанная минута расплаты! Вот он, суд беспощадный.
И Разин был бы не Разин, если бы сейчас хоть на мгновение задумался – как решать судьбу ненавистного воеводы.
Принесли шубу (ту самую, которую выклянчил воевода).
– Стань, боярин… – Степан помог Прозоровскому подняться. – От так… От какие мы хорошие, послушные. Болит? Болит брюхо у нашего боярина. Это ж кто же ширнул нашему боярину в брюхо-то? Ай-яй… Надевай-ка, боярин, шубу. Вот какие мы нарядные стали! Вот какие мы славные!.. Ну-ка, пойдем со мной, боярин. Пойдем мы с тобой высоко-высоко! Ну-ка, ножкой – раз!.. Пошли мы с боярином…
Степан повел Прозоровского на колокольню. Огромная толпа в полной тишине следила – медленно поднимала глаза выше и выше…
Степан и воевода показались наверху. Постояли немного, глядя на народ. Потом Степан сказал что-то на ухо воеводе, похоже, спросил. Тот покачал головой. Степан плечом толкнул его вниз.
Воевода грянул оземь и не копнулся.
Начался короткий суд над «лучшими» людьми города: дворянами, купцами, стрелецкими начальниками, приказными.
Степан шел вдоль ряда сидящих, спрашивал:
– Кто?
– Тарасов Лука, подьячий приказ…
Степан делал жест рукой – рубить. Следовавшие за ним казаки рубили.
– Кто?
– Сукманов Иван Семенов, гостем во граде…
Жест рукой. Сзади короткий, смачный удар с придыхом.
– Кто?
– Батюшка, не губи!..
– Кто?
– Сын боярский…
– Кх-эк!..
– Кто?
– Не скажу, вор, душегубец, раз…
– Ыык!
– Кто?
– Подневольный, батюшка. Крестьянин, с Самары, с приказу, с гумагами послан…