Василий Шукшин – Киноповести (страница 148)
– Хочу. Поспать.
– Иди в стружок отоспись.
Сзади атамана тронул подъехавший казак:
– Батька, там беда у нас…
– Что? – встревожился Степан.
– Иван Черноярец казака решил.
– Как?
– Совсем – напрочь, голова отлетела.
Степан резко дернул повод, разворачивая коня… Но увидел, что сам Иван едет к нему в окружении сотников. Вид у Ивана убитый.
Степан подождал, когда они подъедут, сказал коротко:
– Ехай за мной. – Подстегнул коня и поскакал в степь, в сторону от войска.
Далеко отъехали… Степан осадил коня.
– Как вышло?
– Пьяные они… полезли друг на дружку, до сабель дошло. Я унять хотел, он – на меня…
– Кто?
– Макар Заика, хоперец.
– Ну?
– Ну, рубнул… Сам не знаю, как вышло. Не хотел.
Степан помолчал.
– А чего такой весь? – вдруг зло спросил он.
– Какой? – не понял Иван.
– Тебе не есаулом сейчас, с такой рожей, а назём выгребать.
– Жаль казака… Не хотел ведь. Чего ж мне веселиться-то?
– Жалко? Ночь придет – пожалей. Один. Или ко мне приди – мне тоже казака жалко. В другое время я б тебя вместе с им положил.
Помолчали.
– Ехай с глаз долой, не показывайся такой никому. Иван поскакал назад, Степан – в голову своей конницы.
Обеспокоенные событием, его ждали есаулы. Убийство воина-казака своим же казаком – дело редкостное. Боялись за Ивана.
Степан налетел на есаулов:
– Был наказ: на походе в рот не брать?!
– Был.
– Куды смотрите?!..
Молчание.
– Ивана не виню: рубнул верно. Вперед сам рубить буду и вам велю. Всем скажите! Пускай на себя пеняют.
Есаулы вздохнули.
– Макара схоронить по чести. Крест поставить.
На виду Паншина городка стали лагерем. Стояли двое суток.
На третий день к вечеру на горизонте показались конные Васьки Уса.
Степану сказали про конных. Он вышел из шатра, тоже смотрел из-под руки.
– Кто больше у его? – спросил.
– Больше из Вышнева Чира, – стал пояснять казак, ездивший послом к Василию, – голытьба. Запорожцы есть – с войны с им…
– Как он?
– Ничо… Погляжу, говорит.
– Казаков принять славно, – велел Степан. И замолчал. Ждал.
Василий подъехал к группе Степана, остановился… Некоторое время спокойно, чуть насмешливо рассматривал казаков.
– Здорово, казаки-атаманы!
– Здорово, – ответили разинцы.
– Кто ж Стенька-то из вас?
Степан смолчал. Повернулся, пошел в шатер.
Из шатра вышел Стырь и несколько торжественно объявил:
– Атаман просит зайтить!
Василий, несколько огорошенный таким приемом, спешился, пошел в шатер.
С ним вместе пошел еще один человек, не казачьего вида.
– Чтой-то неласково ты меня стречаешь, – сказал Василий с усмешкой. – Аль видом я не вышел? Аль обиделся, что сразу в тебе атамана не узнал?
– Хорош, хорош, – успокоил Степан, тоже внимательно приглядываясь к Ваське. – Всем вышел.
Поздоровались за руки.
– Сидай.
– Дак мне чего своим-то сказать?
– Сказать, чтоб на постой разбивались.
Василий выглянул из шатра… И вернулся.
– Они у меня умные – сами сметили. Ты чего такой, Степушка?
– Какой?
– Какой-то – все приглядываисся ко мне… А слава шумит, что ты простецкий, погулять любишь… Врут? Тебе годов-то сколь?
– Сколь есть, все мои. Это кто? – Степан кивнул на товарища Уса.
– Это мой думный дьяк, Иванов Матвей.
– Пускай он пока там подумает, – Степан кивнул. – За шатром.