Василий Шукшин – Киноповести (страница 131)
– Вот она!
– Живая?
– Ково тут!.. Он ее, видно, зашиб ишшо до этого – вся башка в крове, липкая.
Степан мучительно соображал, кто мог быть тот пловец.
– Фролка! – сказал он.
– Минаев?
– Ну-ка… как тебя? – перегнулся Степан через борт.
– Пашка. Хоперсхий.
– Дуй до Фрола Минаева. Позови суды.
– А эту-то куды?
– Оттолкни – пусть плывет.
Персиянка тронула Черноярца и стала знаками показывать, чтобы старуху подняли.
– Иди отсудова! – зашипел тот и замахнулся. – Тебя бы туды надо… змею черную.
Караульный побежал к есаульскому стругу.
– Потеряли есаула, – горько и зло вздохнул Иван. – Твою мать-то…
– На дне морском найду, гада, – сказал Степан. – Живому ему не быть.
– Может, она его сама сблазнила, сучка, – заметил Иван. – Чего горячку-то пороть?
– Я видал, как он на нее смотрит.
– Прокидаемся есаулами…
– Срублю! – рявкнул Степан. – Сказал срублю – срублю! Не встревай!
– Руби! – тоже повысил голос Иван. – А то у нас их шибко много, есаулов, девать некуда! Руби всех подряд, кто на ее глянет. И я глядел – у меня тоже глаза во лбу.
Степан уставился на него.
– Не наводи на грех, Иван. Добром говорю…
– Черт бешеный, – негромко сказал Иван и пошел со струга.
На дороге встретил посыльного.
– Ну?
– Нету Фрола, – сказал посыльный.
Степан сидел в шатре, подогнув под себя ногу. Курил. Вошли Стырь и Ивашка Поп. Они не проспались, их покачивало.
– На огонек, батька, – сказал Поп.
– Сидай, – пригласил Степан.
– Эххе, – вздохнул Стырь. – Какой я сон видал, Тимофеич!..
– Запомни его: старухе потом расскажешь, – оборвал Степан. – Иван поднял?
– Иване, – сознался Стырь. – Ты, Тимофеич, атаман добрый, а на Ивана хвоста не подымай. У нас таких есаулов раз-два – и нету.
– А Фрол?.. – спросил Степан. – Фрол добрый был есаул.
– А пошто – «был», батька? – спросил Ивашка Поп, ужасно наивничая.
– Какой хитрый явился! Глянь на его, Стырь… От такой черт заморочит голову, и впрямь дурнем сделаесся. Нету больше Фролка.
– А где ж он?
– Пропал. Так мне его жалко!..
– Ну, можа, ишшо не пропал?
– Пропал, пропал. Добрый был есаул.
Помолчали все трое.
– От я тебе сказку скажу, – заговорил Стырь. – Сказывал мне ее дед мой на Воронеже. Жил на свете один добрый человек…
Степан встал, начал ходить в раздумье.
– Посеял тот человек пашеницу… Да. Посеял и ждет. Пашеница растет. Да так податливо растет – любо глядеть. Выйдет человек вечером на межу, глянет – сердце петухом поет. Да. Подходит…
– Чего пришли-то? – спросил Степан. – Фрола выручать? Рази ж так делают, как он?
– Он спьяну, батька. Сдурел.
– Пускай молоко пьет, раз с вина дуреет.
– Брось, Тимофеич, – с укором сказал Стырь. – Серчай ты на меня, не серчай – скажу: не дело и ты затеял. Где это видано, чтоб из-за бабы свары какой у мужиков не случалось? Это вечно так было! Отдать ее надо – от греха подальше. А за ее ишшо и выкуп…
– Ну, ладно!.. – обозлился Степан. – Явились тут… апостолы. Сами пьяные ишшо, идите проспитесь. Завтра в Астрахань поедем.
«Апостолы» замолкли.
– Идите спать, – уже мягче сказал Степан.
Старики вышли из шатра, постояли и ощупью стали спускаться по сходне – одной гибкой доске, на которой в изредь набиты поперечные рейки.
На берегу их ждал Иван Черноярец.
– Ну? – спросил он.
– Отойдет, – пообещал Стырь. – Он весь в деда свово: тот, бывало, оглоблю схватит – ну, дай бог ноги. А потом ничего – отходил.
– Оглобли – куды ни шло. Этот чего похуже хватает.
– Лют сердцем… А вот Иван у их был… Тц… Вот кого я любил! И этого люблю, но… боюсь, – признался Стырь. – Не поймешь никак, что у его на уме.
– Извести ее, что ли, гадину? – размышлял вслух есаул. – Насыпать чего-нибудь…
– Не, Иван, то – грех. – Убей так-то!..
– Посмотрим. Домой он ее, что ли, позовет? Там Алена его без нас ей голову открутит. Где Фрол-то?
– Вон, у огня сидит. Сушится.
– Пошли к ему, – предложил Ивашка Поп.
– Что-то у меня голова какая-то стала?.. Забываю, чего хотел сказать тебе, Иван… – Стырь сморщился.
– Ну?
– А-а!.. Вспомнил: пошли выпьем!