Василий Шукшин – Киноповести (страница 129)
Вошел стряпчий.
– От казаков посыльщики.
– Вели, – сказал воевода. – Стой. Кто они?
– Два есаулами сказались, два простые.
– Вели.
Вошли Иван Черноярец, Фрол Минаев, Стырь, дед Любим. Поклонились рядовым поклоном.
– От войскового атамана от Степана Тимофеича от Разина есаулы Ивашка и Фрол да казаки донские Стырь да Любим, – представился Иван Черноярец.
Все четверо были заметно навеселе.
– Я такого у вас войскового атамана не знаю, – сказал воевода. – Корнея Яковлева знаю.
– Корней – то для других атаман, у нас свой – Степан Тимофеич, – вылетел с языком Стырь.
– С каких это пор на Дону два войска повелось?
– Ты рази ничего не слыхал?! – воскликнул Стырь. – А мы уж на Хволынь сбегали!
Фрол дернул сзади старика.
– С чем пришли? – спросил старший Прозоровский.
– Кланяется тебе, воевода, батька наш, Степан Тимофеич…
– Ну?..
– Велел передать: завтре сам будет.
– А чего ж не сегодня?
– Сегодня?.. – Черноярец посмотрел на астраханцев. – Сегодня мы пришли уговор чинить: как астраханцы стретют его.
Тень изумления пробежала по лицам астраханских властителей.
– Как же он хочет, чтоб его стретили? – спросил воевода.
– Прапоры чтоб выкинули, пушки с раскатов стреляли…
– Ишшо вот, – заговорил Стырь, обращаясь к митрополиту, – надо б молебен отслужить, отче…
– Бешеный пес те отче! – крикнул митрополит и стукнул посохом об пол. – Гнать их, лихоимцев, яко псов смердящих! Нечестивцы, чего удумали – молебен служить!..
– Они пьяные, – брезгливо сказал князь Михаил.
– У вас круг был? – спросил Львов.
– Нет!
– Это вы своевольно затеяли?.. С молебном-то?
– Пошто? Все войско хочет.
Воевода поднялся с места.
– Идите в войско, скажите своему атаману: завтре пусть здесь будет. И скажите ему, чтоб он дурость никакую не затевал. А то такую стречу учиню, что до дома не очухаетесь.
Есаулы вышли, а старики замешкались в дверях.
– А вас-то куды черт понес – на край света? – спросил воевода. – Козлы старые!.. Помирать ведь скоро.
– Чего торописся, боярин? Поживи ишшо, – сказал Стырь участливо. – Али хворь какая?
– Я про вас говорю, пужалы! – воскликнул князь.
– Чего он говорит? – спросил дед Любим Стыря.
Стырь заорал что было силы на ухо Любиму:
– Помирать, говорит, надо!
– Пошто? – тоже во все горло заорал дед Любим.
– Э?! Чего?!
– А-а! У меня тоже в брюхе чего-то забурчало!
Воевода понял, что старики дурака ломают.
– Не погляжу сейчас, что старые: спущу штаны и всыплю хорошенько!
– Чего он? – опять спросил дед Любим.
– Штаны снимать хочет! – орал Стырь. – Я боярскую ишшо не видал. А ты?
– Пошли с глаз! – крикнул воевода.
Застолица человек в пятьсот восседала прямо на берегу, у стругов. Вдоль нашестьев, подобрав под себя ноги.
Разин – во главе. По бокам – есаулы, любимые деды, бандуристы, Ивашка Поп (расстрига), знатные пленники, среди которых и молодая полонянка, наложница Степана. Далеко окрест летела вольная, душу трогающая песня донцов:
И совсем как стон, тяжкий и горький:
Сидели некоторое время подавленные чувством, какое вызвала песня. Степан стряхнул оцепенение.
– Геть, сивые! Не клони головы!..
Осушили посудины, крякнули.
– Наливай! – велел Степан.
Еще налили по разу.
– Чтоб не гнулась сила казачья! Аминь.
Выпили.
– Наливай!