Василий Шукшин – Киноповести (страница 12)
– Я женский вопрос специально изучал, если хочешь знать. Когда в армии возил генерала, я спер у него из библиотеки книгу: «Мужчина и женщина». И там есть целая глава: «Отношения полов среди отдельных наций». И там написано, что даже индусы, например…
Вошла Анисья. Пожаловалась:
– Ограда вся прохудилась – свиньи так и прут, так и прут в огород. Наказание господнее.
Пашка перестал ходить, постоял, подумал, что-то решил.
– Тетка Анисья…
– Аиньки, Паша.
– Выйдем с тобой на пару слов…
– Хе-хе, – посмеялась Анисья, – чудной ты парень, ей-богу. Ну пойдем, пойдем…
Вышли. Несколько минут их не было. Кондрат сидел неподвижно за столом, смотрел в одну точку.
Вошел Пашка.
– Дядя Кондрат, мы в полном порядке. Первое: она, конечно, согласная. Хороший, говорит, мужик, сразу видно. Второе: я сейчас поеду, а вы останетесь тут… Потолкуете. В совхозе я скажу, что ты стал на дороге – подшипники меняешь. К вечеру, мол, будет. Вечером ты приедешь. Третье: налей мне семьдесят пять грамм, и я поеду.
– Ты ничего тут не… это… не придумал? – спросил Кондрат.
– Нет, нет.
– Что-то мне… страшновато, Павел, – признался Кондрат. – Войдет, а чего я ей скажу?
– Она сама чего-нибудь скажет. Наливай ноль семьдесят пять килограмма…
– Пить хватит – поедешь.
Пашка подумал и согласился.
– Правильно. Мы лучше в совхозе наверстаем.
– Боязно мне, Пашка, – опять сказал Кондрат, – не по себе как-то.
– В общем, я поехал. Гудбай! – Пашка решительно вышел.
Через минуту вошла Анисья с тарелкой соленых помидоров.
– Вёдро-то какое стоит! Благодать господня! – заговорила она.
– Да-а, – согласился Кондрат. – Погода прямо как на заказ.
На хмелесовхозе, куда приехал Пашка, он сперва потрепался с бабами, собиравшими хмель… Потом нашел директора.
– А где другой? – спросил тот, заглянув в Пашкину путевку.
– У него подшипники поплавились – меняет, – сказал Пашка.
– А ты шибко устал?
– Нет. А что?
– Надо бы поехать на нефтебазу – горючее получить. Я свои машины все раскидал, а у нас горючее кончается…
– Сфотографировано, – сказал Пашка.
– Что? – не понял директор.
– Будет сделано.
День был тусклый, теплый. Дороги раскисли после дождя, колеса то и дело буксовали. Пашка, пока доехал до хранилища, порядком умаялся.
Бензохранилище – целый городок, строгий, стройный, однообразный, даже красивый в своем однообразии. На площади гектара в два аккуратными рядами стоят огромные серебристо-белые цистерны – цилиндрические, квадратные.
Пашка подъехал к конторе, поставил машину рядом с другими и пошел оформлять документы.
И тут – никто потом не мог сказать, как это случилось, почему, – низенькую контору озарил вдруг яркий свет.
В конторе было человек шесть шоферов, две девушки за столами и толстый мужчина в очках (тоже сидел за столом). Он и оформлял бумаги.
Свет вспыхнул сразу. Все на мгновение ошалели. Стало тихо. Потом тишину эту, как бичом, хлестнул чей-то вскрик на улице:
– Пожар!
Шарахнули из конторы…
Горели бочки на одной из машин. Горели как-то зловеще, бесшумно, ярко.
Люди бежали от машин.
Пашка тоже побежал вместе со всеми. Только один толстый человек (тот, который оформлял бумаги), отбежав немного, остановился.
– Давайте брезент! Э-э! – заорал он. – Куда вы?! Успеем же! Э-э!
– Бежи – сейчас рванет! Бежи, дура толстая! – крикнул кто-то из шоферов.
Несколько человек остановились. Остановился и Пашка.
– Сча-ас… Ох и будет! – послышался сзади чей-то голос.
– Добра пропадет сколько! – ответил другой.
Кто-то заматерился. Все ждали.
– Давайте брезент! – непонятно кому кричал толстый мужчина, но сам не двигался с места.
– Уходи! – опять крикнули ему. – Вот ишак… Что тут брезентом сделаешь? «Брезент»…
Пашку точно кто толкнул сзади. Он побежал к горящей машине. Ни о чем не думал. Видел, как впереди, над машиной, огромным винтом свивается белое пламя.
Не помнил Пашка, как добежал он до машины, как включил зажигание, даванул стартер, «воткнул» скорость – человеческий механизм сработал точно. Машина рванулась и, набирая скорость, понеслась прочь от цистерн и от других машин с горючим.
Река была в полукилометре от хранилища! Пашка правил туда, к реке.
Машина летела по дороге, ревела… Горящие бочки грохотали в кузове, Пашка закусил до крови губу, почти лег на штурвал…
В палате, куда попал Пашка, лежало еще человек семь. Большинство лежало, задрав кверху загипсованные ноги.
Пашка тоже лежал, задрав кверху левую ногу.
Около него сидел тот самый человек с нефтебазы, который предлагал брезентом погасить пламя.
– Сколько лежать-то придется? – спросил толстый.
– Не знаю. С месяц, наверно, – ответил Пашка.
– Перелом бедренной кости? – спросил один белобрысый паренек (он лежал, задрав сразу обе ноги. Лежал, видно, долго, озверел и был каждой бочке затычка). – А сто суток не хочешь? Быстрые все какие…
– Ну, привет тебе от наших ребят, – продолжал толстый. – Хотели прийти сюда – не пускают. Меня как профорга и то еле пропустили. Журналов вот тебе прислали… – Мужчина достал из-за пазухи пачку журналов. – Из газеты приходили, расспрашивали про тебя… А мы и знать не знаем, что ты такой. Сказали, что придут сюда.
– Это ничего, – сказал Пашка самодовольно. – Я им тут речь скажу.
– «Речь»? Хех!.. Ну, ладно, поправляйся. Будем заходить к тебе в приемные дни – я специально людей буду выделять. Я бы посидел еще, но на собрание тороплюсь. Тоже речь надо говорить. Не унывай.
– Ничего.