Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 77)

Утром 28 апреля я приехал в Могилев для встречи с председателем облисполкома Алексеем Александровичем Яновичем. Нужно было обсудить вопрос об обеспечении дорожных организаций этой области некоторыми строительными материалами. Щебень, гравий, песок поставлялись сюда из Витебской, Гродненской областей и Украины железнодорожный транспортом. У меня были конкретные предложения по развитию области собственной базы строительных материалов. Разговор проходил конструктивно. Янович схватывал все на лету. В разгар беседы секретарь сообщила Яновичу по внутреннему телефону, что с ним в срочном порядке хочет переговорить жена. Янович недовольно поморщился:

- Скажите ей, что я очень занят. Освобожусь и сразу же перезвоню.

После небольшой паузы, заметно смущаясь, секретарь сказала:

- Алексей Александрович, ваша супруга настаивает на том, чтобы вы немедленно сняли трубку городского телефона!

Чувствуя крайнюю неловкость оттого, что при свидетелях вынужден подчиняться приказу своей жены, Янович схватил трубку с рычага аппарата.

- Ну, я же просил!

Супруга председателя не говорила, а так громко и раздраженно кричала в трубку, что я невольно стал свидетелем их короткого разговора:

- Ты там сидишь и не знаешь, что над городом висит радиоактивное облако. Советуют закрыть все окна и форточки, а дети бегают по улице, как ни в чем не бывало. Ты можешь объяснить хотя бы, что произошло?

- Что за чушь, какая радиация? - Янович посмотрел в окно.- Облако как облако, наверное, к дождю. Кто там поднимает панику?

- Соседке ее родственники из Гомельской области позвонили, сказали, что в Брагинском и Хойникском районах всех жителей выгоняют из собственных домов, не разрешая брать даже вещи и куда-то эвакуируют...

- Ерунда какая-то. Если бы случилось что-то серьезное, меня бы проинформировали.

- Значит, такой ты руководитель, если все делается в обход тебя!

После этой фразы жена Яновича бросила трубку.

Не без труда связавшись с Минском, Янович получил самую общую информацию о Чернобыльской катастрофе. Оба мы отнеслись к ней довольно спокойно. Подлинных масштабов произошедшей трагедии никто из нас не представлял. Для большинства же населения она оставалась тайной за семью замками. Никаких официальных сообщений о взрыве четвертого реактора не было ни 29, ни 30 апреля. 1 мая прошла даже праздничная демонстрация трудящихся. Люди безмятежно вдыхали смертельно опасный воздух. И только 3 мая об аварии в Чернобыле узнала вся страна.

В этот же день мне сообщили, что я включен в состав Комиссии по ликвидации последствий чернобыльской катастрофы, и вызвали на совещание к первому заместителю Председателя Совета Министров Владимиру Гавриловичу Евтуху, который был назначен председателем комиссии. Познакомив нас с предварительной информацией о размерах территорий, подвергшихся радиоактивному загрязнению, и количестве людей, подлежащих выселению, он сказал:

- Ничего подобного в истории человечества, если не считать атомной бомбардировки японских городов Хиросима и Нагасаки, не происходило. Даже ученые-ядерщики не могут точно предсказать последствий взрыва реактора. Из того, что известно, ясно лишь, что они имеют далеко идущий характер. С этой бедой нам с вами жить не год не два, а может быть, и не одно десятилетие. Поэтому, с одной стороны, требуется максимальная мобилизация всех имеющихся сил и средств, с другой - не предаваться панике, объяснять людям, оказавшимся на зараженной территорий и подлежащим пока отселению, что государство никого из них не бросит наедине с бедой.

Поезжайте в районы 30-километровой зоны. Проконтролируйте, как ведутся работы по обеззараживанию территории: необходимо заасфальтировать все улицы и подъезды к населенным пунктам, посмотрите, как проводится дезактивация строений. В общем, мы должны получить достоверную картину о ситуации на местах и реакции на произошедшее населения.

4 мая я был в Хойниках. Хотя этот район оказался вне зоны отселения, уровень радиации был предельным. От цифр на дозиметре бросало в дрожь. А ведь людям предстояло жить здесь. Жить, не видя и не чувствуя врага, но постоянно подвергаясь исходящей от него опасности и не зная, как ей противостоять.

Руководителей района на месте не оказалось, и я поехал в Брагин. Не доезжая трех километров, увидел, как по полю, поднимая столбы пыли, ходит одинокий трактор. Приказав жестом остановиться, я подошел поближе. Тракторист был, конечно, без марлевой повязки.

- Зачем вы перепахиваете поле?

- Начальство приказало. Сказали: какой-то стронций тут выпал. Вот и надо ячмень запахать. Что б, значит, он в землю ушел.

- А почему без повязки?

- А на кой она мне! Не первый год в колхозе работаю. К пыли привыкший.

- Так пыль-то не простая, со стронцием!

Тракторист равнодушно махнул рукой:

- Что со стронцием, что без стронция - пыль она и есть пыль.

И не дожидаясь дальнейших расспросов, повернулся лицом к трактору.

В Брагине я застал секретаря обкома партии, заместителя председателя облисполкома, секретаря Брагинского райкома партии и председателя Хойникского райисполкома. Там же были министр коммунального хозяйства республики А. И. Безлюдов, начальник Гомельского облдорстроя М. А. Немцов и управляющий ДСТ № 2 К. К. Костенко. Определив объекты, на которых надлежало в первоочередном порядке выполнить необходимый комплекс работ, мы разъехались по населенным пунктам, я - в Комарин.

Дорога шла по землям совхоза. Мне приходилось бывать в нем. Это было крепкое хозяйство с ухоженными дорогами, застроенная добротными домами центральная усадьба утопала в садах. Сейчас же поселок был мертв. Лишь незакрытая кем-то дверь поскрипывала под порывами ветра. Мне показалось, что тишина была необычной. Не умиротворяющей, которая повисает над селом теплой летней ночыо, когда лишь цикады да одинокая гармонь нарушают покой уснувшей деревни, а звенящей. Я явственно слышал этот странный, пугающий звук. Включил дозиметр. Стрелки зашкаливало.

Вдали показался лес. Он весь светился желтым светом.

- Пожар, что ли? - предположил водитель.

- Да нет. Это не пожар. Это и есть радиация.

На лесной опушке был разбит палаточный городок для призванных из запаса военнослужащих. Подумалось: «Какая беспечность! За несколько дней они заработают здесь букет болезней!»

И сам же себе ответил: «А где спрячешься от радиации? Она повсюду и жертвы неизбежны».

За несколько дней я проехал по Могилевской и Гомельской области, оценил обстановку на месте. С учетом полученной информации в середине мая провел заседание коллегии Миндорстроя в узком составе. На нем расписали задания для облдорстроев…

В чем заключались задачи дорожников? С одной стороны, руководители дорожных организаций вместе с автомобилистами принимали активное участие в эвакуации населения из наиболее пораженных зон, где выпали тяжелые металлы: стронций, цезий, плутоний. С другой - за счет устройства асфальтобетонных покрытий надо было минимизировать облучение людей радиоактивной пылью. Ведь реактор продолжал работать, выбрасывая на значительную высоту опасные пылевидные вещества, которые тут же уносились ветром и осаждались на землю, оставляя «грязные» пятна.

Коллективы дорожников принимали самое непосредственна участие в ликвидации последствий аварии в Брагинском, Хойникском, Наровлянском районах. А затем на картах появились новые районы - Чечерский, Ветковский, Кормянский и другие.

Министерству удалось в самые кратчайшие сроки мобилизовать силы проектировщиков, подготовив проектно-сметную документацию по асфальтированию всех гравийных дорог, по расширению асфальтовых покрытий на существующих дорогах. Кроме того, обеспечить материальное снабжение битумом, щебнем, подсчитать человеческие ресурсы, технику, чтобы выполнить поставленные задачи.

Был сформирован штаб, который координировал работы всех дорожных организаций. Штаб находился в Гомеле, и его возглавлял В. И. Денисенко. Активная эвакуация пострадавшего населения началась 5 мая. При большом дефиците транспорта нам удалось выделить около 300 автопоездов для перевозки инертных грузов и асфальтобетона. На железнодорожные тупики в Ельске и Хойниках постоянно шел битум, до 200 вагонов в сутки.

Основную тяжесть работпринял на себя коллектив Гомельского ДСТ-2. Все подразделения треста работали с самого начала катастрофы в очень тяжелых условиях. Им помогали Витебский ДСТ-1, реконструировавший несколько улиц с тротуарами в Хойниках, Минский ДСТ-5, Гродненский ДСТ-6. Все они выполняли свою работу ответственно и качественно. В основном все сводилось к организации работ по устройству асфальтобетонных покрытий. В пострадавших райцентрах строились тротуары, асфальтировались улицы, наша техника работала на снятии зараженного грунта и вывозке его на могильники. При этом, к сожалению, не были разработаны какие-либо правила и методики. Мы знали только, как действуют войска в случае атомной войны. Но эти теоретические знания оказались несопоставимы с реальностью, потому что дозы воздействия радиации были меньше, но они присутствовали постоянно. Мы одновременно и работали, и осмысливали происходящее, и думали над тем, как защитить своих рабочих от чрезмерного облучения.

Не хочу сгущать краски, но обстановка была сложной. Люди трудились, сжав зубы. Погода стояла жаркая, температура в апреле-мае доходила до 30 градусов, несколько месяцев не прошло ни одного дождя. В таких условиях работать было неимоверно тяжело - головокружение, металлический привкус во рту, обильное слюноотделение, першение в горле, быстрая усталость.