Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 38)

С Иваном Евтеевичем мы познакомились еще в 1945 году, вскоре после моего приезда в Минск. Уже тогда в нем были заметны лидерские качества и глубокие аналитические способности. По умению проникать в суть проблемы, просчитывать всевозможные последствия принимаемых решений с ним мог сравниться, пожалуй, лишь Кирилл Мазуров. Занимаемые должности порой были слишком тесными для его интеллекта, но он никогда не стремился делать карьеру. Оказавшись по воле Хрущева, который решил отправить крупных руководителей на подъем сельского хозяйства, на скромной должности первого секретаря провинциального Речицкого райкома партии, за короткое время вывел здесь на немыслимый ранее уровень животноводство. Чуть позже, прежде всего благодаря его усилиям, вышла в передовые всегда тащившаяся в хвосте республиканских сводок Гомельская область.

Когда Полякова перевели в Минск, мы по-настоящему сдружились с ним. Перезванивались каждый день. Строгий и в то же время доступный для людей руководитель, он безошибочно определял истинную сущность человека.

Жена Полякова, Александра Максимовна, с которой я тоже был хорошо знаком по партийной работе, часто жаловалась мне на Ивана Евтеевича за то, что он категорически отказывался от санаторно-курортного лечения. Просила:

- Василий Иванович, подговорите его хотя бы один раз съездитт с вами в Гагры. К вам Иван прислушивается.

Но разговоры на эту тему были бесполезны. Поляков не терпел курортов. Каждый отпуск проводил в Белоруссии. Загружал на кузов автомобиля небольшую лодку и уезжал в Славгород. Там спускал ее на воду и плыл по Сожу до самого Гомеля, делая остановки на ночлег в излюбленных местах. Ловил рыбу, варил уху. Провожал закат и встречал рассвет. За внешне строгой внешностью скрывалась ранимая душа романтика.

Не могу не отметить и отцовский подвиг Полякова. Война разлучила его с семьей. Его первая жена оказалась человеком неустойчивой нравственности. Спуталась с какими-то проходимцами и фактически бросила своего маленького ребенка. После освобождения Белоруссии Иван Евтеевич приложил максимум усилий для розыска дочери. Какое-то время был ей и отцом, и матерью в одном лице, своей любовью отогрел малышку. Вместе с Александрой Максимовной они вырастили из нее и своих общих детей замечательных людей…

Сергей Осипович Притыцкий

Личность во всех отношениях легендарная. Родился в Гродненской области, входившей в состав панской Польши. Окончил 3-классную школу, затем батрачил у богатых крестьян родной деревни. В 1932-1936 годах был на подпольной комсомольской работе в Западной Белоруссии.

27 января 1936 года на суде, учиненном польской полицией над деятелями Коммунистической партии Западной Беларуси, стрелял в провокатора Якова Стрельчука, был тяжело ранен.

В июне 1936 года арестован властями буржуазной Польши и приговорен к смертной казни, замененной в феврале 1937 года пожизненным заключением.

1 сентября 1939 года, в день нападения Германии на Польшу, сумел сбежать из тюрьмы и направился в Варшаву, а оттуда - в Белосток. В 1939-1941 годах - заместитель председателя Белостокского облисполкома. В годы Великой Отечественной войны находился на политработе в Красной Армии, затем - в Центральном штабе партизанского движения; 2-й секретарь ЛКСМ Белоруссии; в 1944-1945 годах - начальник Польского штаба партизанского движения.

Героическая борьба Притыцкого с белопольскими панами ярко отражена в художественном фильме «Красные листья», снятом на киностудии «Беларусьфильм». Премьера картины состоялась 8 декабря 1958 года. Мы с женой присутствовали на ней и видели, как искренне переживали зрители за судьбу Андрея Метельского, прообразом которого стал Сергей Притыцкий.

В 1948 году Притыцкого избрали вторым, а затем первым секретарем Гродненского обкома КПБ. Глубоко переживая за судьбы репрессированных людей, на одном из пленумов обкома он покритиковал действия НКГБ. Причем, весьма в мягкой форме.

Но для Лаврентия Цанавы этого было достаточно. Он и его подручные повели на Притыцкого настоящую охоту. Сначала попытались скомпрометировать его как руководителя, обвиняя в срыве коллективизации, в неумении проводить в жизнь политику партии. Не прошло. Извратили его подпольную деятельность, утверждая, что она была направлена против Компартии Западной Белоруссии, клеветали на родственников. Венцом подлой компании стало обвинение Притыцкого в шпионаже в пользу Польши.

Цанаву не интересовала правда, отображенная в фильме режиссера Корш-Саблина. Он руководствовался собственной логикой; коль был на вражеской территории - значит, враг. Не имея возможности приструнить Цанаву, Патоличев при поддержке Пономаренко решили временно перевести Притыцкого на второстепенную работу в ЦК КПБ и тем самым спасти от расправы. Ход оказался правильным. Мне приходилось встречаться с Сергеем Осиповичем в этот сложный для него период жизни. Думаю, пережил он в те дни ничуть не меньше, чем тогда, когда был приговорен к смерти в Польше.

Дальнейшая судьба Притыцкого сложилась благополучно. Первый секретаре Молодечненского, Минского обкомов партии, Председатель Президиума Верховного Совета БССР.

Мы поддерживали с ним самые хорошие отношения. Общались часто. Он умел объединять вокруг себя людей. Работая в Молодечно, ежегодно 4 июля приучил руководство республики отмечать песенные праздники в палаточном городке, который разбивали в живописном месте около Нарочи. Приезжали лучшие самодеятельные коллективы из всех областей республики. Это были незабываемые вечера!

Так случилось, что последний раз я виделся с Сергеем Осиповичем буквально за несколько часов до его смерти, при мне и его родной сестре он потерял сознание и больше уже не возвращался в этот бренный мир, который часто был для него чересчур жесток…

Согласен с поэтом Якубом Коласом, который еще при жизни Притыцкого сказал о нем:

«Притыцкий уже вписан в историю Беларуси. В этой истории будут свои приливы и отливы, она может иметь в разное время разную окраску, но Притыцкий все равно останется в памяти народной. Потому что такие яркие самородки из глубин народных выдвигаются не так уж и часто».

Николай Никитович Слюньков

Этот политик всегда был для меня загадкой, хотя знаю его еще почти с подросткового возраста. В 1950-е годы Николай вместе с братом моей жены Петром учился в автомеханическом техникуме. Студенческой стипендии часто не хватало, и они приезжали к нам слегка подхарчиться. Анна всегда принимала их радушно. Однажды я специально заехал в техникум узнать, как учатся наши подопечные. О Слюнькове получил самые хорошие отзывы. Любознательный, энергичный, напористый, принимает активное участие в общественной жизни.

После окончания техникума Петр стал испытателем автомобилей, а Николай пошел на тракторный завод. Работы мастером, старшим мастером, начальником цеха. Организаторская жилка проявилась и здесь, и через пять его избрали председателем заводского комитета. Еще через несколько лет назначили директором завода автотракторных деталей, хотя на тот момент Слюньков не имел высшего образования. Словом, карьера шла стремительно ввысь. Следующая ступень - директор Минского тракторного завода - стала ее логическим продолжением.

И вот тут начали проявляться в характере Слюнькова качества, которые отличают его от руководителей старшего поколения. Он старался готовить плацдармы для своего продвижения сам. В СССР был введен Знак качества, который присваивался продукции, отвечавшей самым высоким требованиям, не имевшей нареканий у потребителей. По крайней мере, сразу было именно так. Это потом уже в погоне за цифрой, что было настоящим бичом нашей плановой экономики, к недостаткам стали относиться снисходительно, и Знак качества превратился в дешевую разменную монету. Однажды в мою бытность первым секретарем партии Слюньков завел разговор о том, что надо бы присвоить Знак качества хотя бы одной из моделей трактора «Беларусь». Я ответил:

- Ваше стремление могу только приветствовать. Но насколько я понимаю, этому мешает ряд конструктивных недоработок. И по надежности, и по условиям работы для водителя белорусские трактора еще значительно уступают западным аналогам. Да и моторесурс их меньше.

- Это все так, - согласился со мной Слюньков. И замялся. - Понимаете: если бы наша продукция имела Знак качества, нам бы легче было позиционировать себя на зарубежных рынках. Повышался бы и престиж республики. В ЦК партии тоже так считают.

В стремлении ворваться в элиту тракторостроителей, как говорится, экспресс-методом, я Слюнькова не поддержал. Но не мытьем, так катаньем он все-таки добился своего.

Я считаю, что нынешнее отставание нашей продукции от западной не в последнюю очередь объясняется и тем, что мы стараемся облегчить себе жизнь. Ссылаясь на отсутствие технологий, недостаток материальных средств, штампуем изделия, которые по своим потребительским качествам и в подметки не годятся зарубежным. Заваливаем склады неликвидом и затем заставляем торговлю чуть ли не в принудительном порядке распродавать его. Приходится иногда бывать в магазинах. Покупателя не обманешь. Он определяет качество товара лучше самого взыскательного контролера ОТК.

Добившись своего, Слюньков поставил перед собой новую цель. То тот, то другой руководитель, словно невзначай, стали намекать мне, что пора бы Слюнькова куда-нибудь двигать. Не вечно же, мол, ему сидеть в директорах завода! Такого стремления подняться вверх по карьерной лестнице у других руководителей я не встречал. Уверен, что по своим деловым качествам Слюньков и без подталкивания добился бы того положения, которое, в конце концов, занял. Но ему хотелось быстрее! Может быть, в этом он опережал свое время. Сейчас это норма. Об этом я вспомнил, когда уходил из горкома партии. Поинтересовался у второго секретаря ЦК КПБ Аксенова: