Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 14)

По предположению командира экипажа, их часть находилась где-то в районе города Борисов. Можно было бы вновь двинуться по Могилевскому шоссе, но от этой затеи майор отказался. От беженцев он узнал, что шоссе уже перерезано противником. Необходимо искать другой путь. Один из курсантов, его звали Николай, предложил двинуться на запад и идти через Минск. Его поддержал Дмитрий Малько, сославшись на то, что знает город очень хорошо и постарается без запинок провести танк. Майор согласился, решив, что, если удастся прорваться через Минск, то в дальнейшем можно будет без особого риска пробиться к Борисову по Московскому шоссе и присоединиться к красноармейским частям. Но предстояло раздобыть где-то горючее и боеприпасы. И то, и другое Малько предложил поискать на складе в расположении 21-й мехбригады. В сутолоке, которая царила там минувшим днем, могли вывезти не все. В военном городке их встретила тишина - все семьи комсостава и обслуживающий персонал были эвакуированы. Окна казарм открыты настежь. Двери продовольственного склада сорваны с петель, внутри беспорядочно разбросаны ящики с консервами и пачками галет. На складе ГСМ среди множества пустых бочек удалось обнаружить три полные - две с бензином и одну со смазкой. Нашлись и боеприпасы - 76-миллиметровые снаряды и целая гора коробок с патронами. Грузились долго. Когда все кассеты и ниши были заполнены, командир приказал класть снаряды прямо на пол. Затем все свободное место заняли патронными коробками. После набивали патронами пулеметные диски. Всего было погружено более 60 снарядов и около 7 тысяч патронов. На обратном пути завернули к продовольственному складу и взяли на борт консервы и галеты, сколько могли уложить в битком набитый танк.

Отдохнув немного в лесу, выехали на безлюдное Могилевское шоссе. Дмитрий Малько повел машину к Минску. Майор с одним из курсантов находились в центральной башне, курсант Николай - в правой, у пулемета; еще двое курсантов: один - в левой башне, другой - у кормового пулемета. В экипаже все прекрасно понимали, что их Т-28 не сможет долго оставаться незамеченным, что избежать схватки с немцами невозможно…

В жаркий полдень 3 июля Т-28 достиг Минска. Танк поднялся на взгорок, прямо по курсу возвышались трубы ТЭЦ, заводские корпуса, дальше виднелись Дом правительства и купола собора. Двинулись в город. Все приникли к прицелам, готовясь в любую минуту открыть огонь. Впоследствии Дмитрий Иванович Малько рассказывал:

«Проехали железнодорожный переезд, пути трамвайного кольца и оказались на улице Ворошилова. Здесь было много предприятий, но все их корпуса стояли теперь полуразрушенными, с темными проемами дверей и окон. Потом наша машина поравнялась с длинным темно-красным зданием ликеро-водочного завода. Вот здесь мы и увидели первых фашистов. Их было десятка два. Немецкие солдаты грузили в машину ящики с бутылками и не обратили внимания на внезапно появившийся одинокий танк. Когда до сгрудившихся у грузовика немцев осталось метров пятьдесят, заработала правая башня танка. Николай ударил по фашистам из пулемета. Я видел в смотровую щель, как гитлеровцы падали у автомашины. Некоторые пытались было вскарабкаться на высокую арку ворот и спрятаться во дворе, но это не удалось. Буквально за несколько минут с группой фашистов было покончено. Я направил танк на грузовик и раздавил его вместе с ящиками водки и вина. Затем мы переехали по деревянному мостику через Свислочь и свернули направо, на Гарбарную, ныне Ульяновскую улицу. Миновали рынок (там теперь находится стадион), и вдруг из-за угла улицы Ленина навстречу выскочила колонна мотоциклистов. Фашисты двигались как на параде - ровными рядами, у тех, кто за рулем, локти широко расставлены, на лицах - наглая уверенность.

Майор не сразу дал команду на открытие огня. Но вот я почувствовал его руку на левом плече - и бросил танк влево. Первые ряды мотоциклистов врезались в лобовую броню танка, и машина раздавила их. Следовавшие за ними повернули вправо, и тут же я получил новый сигнал от майора и повернул танк вправо. Свернувших мотоциклистов постигла та же участь. Я видел в смотровое отверстие перекошенные от ужаса лица гитлеровцев. Лишь на мгновение появлялись они перед моим взором и тут же исчезали под корпусом танка. Те из мотоциклистов, которые шли в середине и хвосте колонны, пытались развернуться назад, но их настигали пулеметные очереди из танка. За считанные минуты колонна оказалась полностью разгромленной. Пулеметы смолкли, я вывел танк на середину улицы и тут снова ощутил поглаживание руки майора - он благодарил за умелые маневры при разгроме вражеской колонны.

Начался крутой подъем на улице Энгельса. Дома горели, стлался вокруг дым пожарищ. Поравнялись со сквером у театра имени Янки Купалы и обстреляли группу фашистов, скопившихся там. Ведя на ходу огонь, вырвались, наконец, на центральную - Советскую улицу. Повернув направо, я повел танк в сторону московского шоссе, вперед по узкой улице, изрытой воронками, усыпанной обломками зданий и битым кирпичом. Когда спустились вниз, возле окружного Дома Красной Армии получил команду от майора повернуть вправо. Свернул на Пролетарскую улицу, которая теперь носит имя Янки Купалы, и вынужден был остановиться. Вся улица оказалась набитой вражеской техникой: вдоль нее стояли машины оружием и боеприпасами, автоцистерны. Слева, у реки, громоздились какце то ящики, полевые кухни, в Свислочи купались солдаты. А за рекой, в парке Горького, укрылись под деревьями танки и самоходки.

Т-28 открыл по врагу огонь из всех своих средств. Майор прильнул к прицелу пушки, посылал в скопление машин снаряд за снарядом, а курсанты расстреливали противника из пулеметов. На меня дождем сыпались горячие гильзы, они скатывались мне на спину и жгли тело. Я видел в смотровую щель, как вспыхивали, словно факелы, вражеские машины, как взрывались автоцистерны и тонкими змейками сбегали с откоса в реку пылающие ручейки бензина. Пламя охватило не только колонну машин, но и соседние дома, перекинулось через Свислочь на деревья парка. Фашисты обезумели. Они бегали по берегу реки, прятались за деревья, за развалины зданий. Я заметил, как какой-то спятивший от страха гитлеровец пытался влезть в канализационный колодец. Другой втиснулся в сломанную водозаборную решетку и тоже получил пулю. Всюду врагов настигал огонь нашего танка. Пулеметные очереди косили гитлеровцев, не давая им возможности опомниться, прийти в себя, сея панику. Почти вся вражеская колонна, запрудившая Пролетарскую улицу, была разметана, будто по ней прошелся смерч. Всюду валялись горящие обломки машин, развороченные автоцистерны. И трупы, трупы фашистских солдат и офицеров.

Майор дал команду развернуться, я снова выехал на Советскую улицу и повернул вправо. Проехали мост через Свислочь, мимо электростанции. Здесь справа, впарке имени Горького, заметили новое скопление противника. Под густыми кронами деревьев стояли десятка два автомашин, несколько танков и самоходок. Возле них толпились гитлеровцы. Они тревожно задирали вверх головы, ожидая налета советских самолетов: со стороны Пролетарской улицы все еще доносились глухие взрывы рвущихся боеприпасов, что можно было принять за бомбежку. Но опасность подстерегала фашистов не с неба, а с земли. Также, как и на Пролетарской, первой заговорила пушка нашего танка, вслед за ней ударили пулеметы центральной и правой башен. И снова, как уже было, начали рваться боеприпасы, вспыхнула факелом бензоцистерна, и густой дым окутал черным шлейфом аллеи старого парка.

- Осталось шесть снарядов! - крикнул заряжающий.

- Прекратить огонь, полный вперед! - скомандовал майор. Я включил четвертую передачу, и танк понесся по улице. Проехали Круглую площадь, преодолели подъем. Поравнялись с Долгобродской. Укрытые броней, мы не могли видеть реакцию на наш рейд горожан. Но сердцем чувствовали, что доставляем им радость, дарим надежду на скорое освобождение. И правда, в одно из мгновений я заметил в смотровое отверстие группу людей, выглядывавших из развалин дома; они улыбались и махали нам руками. Танк поднялся на гребень улицы, и я увидел впереди Комаровку - деревянные домики, рынок, развилку дорог. Обрадовался: ведь отсюда всего два-три километра до городской окраины. Будет улица Пушкина, а там и Московское шоссе. Мелькнула мысль: «Может, удастся прорваться?». Но не удалось! В районе старого кладбища я скосил глаза в сторону и в тот же миг заметил у чугунной ограды вспышку выстрела. Вслед за ней почти у самого борта машины плеснулся взрыв. Комья земли, щебень и осколки дождем осыпали машину. «Противотанковое орудие, - определил я по выстрелу. - Очухались фашисты, поняли, что мы одни, и теперь бьют почти в упор, по борту… Сколько их там?».

По вспышкам определил: до батареи. Фашисты стреляли прицельно. Очередной снаряд ударил в башню, но срикошетировал. В этот момент я почувствовал, что майор дергает меня за воротник - просит прибавить газу. Однако танк и без того шел на предельной скорости. Я старался выжать из машины все, на что она была способна. Отчаянно маневрируя, в кольце разрывов Т-28 мчался вперед и, казалось, был заговоренным. Я понимал, что необходимо проскочить кладбище, а там дома помешают артиллеристам вести огонь прямой наводкой. Мы приближались к Комаровке, и впереди уже видна была спасительная развилка дорог. Еще минута-другая… И в это мгновение невероятной силы удар потряс танк. Машина наполнилась дымом и смрадом. Кто-то отчаянно вскрикнул, кто-то зло выругался. Я понял, что случилось: снаряд попал в моторное отделение, пробил кормовую плиту и вызвал пожар. Однако танк, даже объятый пламенем и дымом, продолжал двигаться, пока новый удар не заставил остановиться его окончательно. Перед глазами у меня поплыли разноцветные круги, уши заложило, а по лицу потекла кровь: осколок снаряда скользнул по голове.