Василий Седой – За гранью (страница 3)

С этими словами он исчез, даже не попрощавшись, а Афродита как-то растерянно начала задавать вопросы

— Вот что тебе не жилось спокойно? Ты хоть понимаешь, что выжил только чудом?

Она некоторое время внимательно всматривалась мне в глаза, явно дожидаясь ответа, и, увидев мой кивок, неожиданно спросила:

— А как ты смог удержать души?

— Афродита, не обижайся, но я правда не знаю. Я просто изо всех сил тянул энергию и хотел уничтожить этих сволочей, а что было после того, как я соприкоснулся с душами, я без понятия, потому что сразу же потерялся от невыносимой боли. Спасибо тебе, что в очередной раз меня вытащила.

— Ну хоть поблагодарить не забыл, — хмыкнула она. — На самом деле сама я мало что могла, здесь и профессора с трудом справились, поэтому тебе скорее их благодарить надо.

— Но это ты позвала их сюда их, — с улыбкой уточнил я, но она в ответ покачала головой.

— Не совсем. Ты каким-то образом выдернул меня к себе, не спрашивая, хочу я этого или нет, а из-за того, что это произошло во время совещания, народ всполошился и последовал за мной, благодаря этому, собственно, тебя и вытащили. Иначе могли и не успеть, — с этими словами она как-то тяжело вздохнула. — Ладно, ты пока отдыхай, я закончу кое-какие свои дела, а завтра уже поговорим подольше, хорошо?

Не дожидаясь моего ответа, она исчезла, а я не стал торопиться возвращаться в свое тело и решил первым делом изучить свою обновленную энергетическую оболочку, а посмотреть-то было на что.

Глава 1

Думал, хоть на больничной койке получится отдохнуть, ага, размечтался. То, что покой может только сниться, не дурак сказал, знающий, похоже, был человек.

Дело в том, что мою дивизию — не знаю, что за придурок это придумал — решили снять с позиций под Ленинградом и отправить на московское направление.

Когда пришедший меня навестить Гаврилов рассказал об этой дури, мой мат, наверное, слышно было даже на передовой, не то что в госпитале. Благо, что приказ об этом только-только пришёл, и дивизия ещё не начала передислокацию, соответственно, ещё оставалось время как-то на все это отреагировать.

Даже рассказывать не буду сколько нервов я потратил, прежде чем мне организовали связь с Берией и с каким количеством «самых умных» мне пришлось поругаться, пока я не поговорил наконец с наркомом. Он, как выяснилось, был в полной уверенности, что моя дивизия сейчас прямо на позициях пополнялась людьми и техникой. Ни о каком перемещении её под Москву он в принципе не слышал и неслабо так разозлился, когда я донес до него, чем такое перемещение может закончиться. Немцы ведь по-любому соберутся с силами и попытаются вернуть утраченные позиции, чтобы снова замкнуть кольцо вокруг города, соответственно, там каждый ствол будет на счету, не то что целая дивизия. Смысла в подобной передислокации нет от слова вообще ещё и потому, что ресурс техники не вечен и именно здесь, в обороне, самоходки на базе КВ способны показать себя во всей красе.

Нет, понятно, что это очень даже серьёзная дубинка и в наступлении, что было доказано совсем недавно, но в обороне они приносят пользу, переоценить которую сложно. Немцы в этих краях ещё обломают свои зубы об эти несуразные коробки, и пока дивизия на месте, ничего им там не светит.

Понятно, что для всего фронта одна дивизия — это ни о чем, но вот именно на тех позициях, где она сейчас находится, это просто палочка-выручалочка, по-другому её не назвать. Поэтому я и взбесился как в последний раз, узнав от Гаврилова о приказе на передислокацию.

На самом деле понятно, откуда ветер дует.

Я хоть и слабо помню, что и когда происходило на фронтах Великой Отечественной, но о Киевском котле слышал немало.

Случился такой котёл и здесь тоже.

Как раз когда мы рвали блокаду под Ленинградом, немцы повернули свои танковые части, наступавшие в сторону Москвы, на юг. Они, конечно, прорвали фронт, собственно, как и с другой стороны киевского выступа, но ожидаемой ими стремительности в этом наступлении не было, и наши успели вывести из будущего котла (хоть и долго с этим тянули) три армии из находившихся там четырех с половиной.

Всё-таки немцы до сих пор так и не придумали, как эффективно бороться с массовым минированием дорог, соответственно, и скорость у них совершенно не та, что была в моем мире. К тому же наши научились бить из засад их мобильные подразделения, даже невзирая на абсолютное превосходство немцев в воздухе.

Поэтому сказать, что случилась прям уж такая немыслимая катастрофа и что немцам открыта дорога на Москву, нельзя. Но тем более странным выглядел этот приказ о переброске моей дивизии под Москву.

Как бы там ни было, а этой глупости удалось избежать, чему я был непомерно рад, собственно, как и Гаврилов.

Его, кстати, на постоянку назначили командиром дивизии, и он даже попытался извиниться за такую, по его мнению, несправедливость.

На самом деле назначить именно его комдивом, по моему мнению, было правильным решением, ведь он, как ни крути, толковый командир, а мне с моими раздробленными ногами ещё неизвестно сколько лечиться. Понятно, что было бы глупостью оставить дивизию без командования, поэтому чего-то подобного следовало ожидать, и очень хорошо, что именно Гаврилова назначили на эту должность, тут он точно на своём месте.

Сейчас в Ленинграде, осознав эффективность подобного подхода к делу, начали формировать ещё одну такую же дивизию. Что называется, вошли во вкус. Правда выходит у них пока — из-за дефицита стапятидесятимиллиметровых орудийных стволов — не так быстро, как с первой, но дело идёт.

Вообще после прорыва блокады народ прям воспрял. Люди и до этого работали на износ, сейчас же энтузиазм вообще зашкаливал. По словам Гаврилова, рабочие в буквальном смысле живут на заводах и выпускают сейчас нужной техники, несмотря ни на что, в разы больше, чем это было до начала войны. Если учесть, что происходит это под непрекращающимися бомбежками, можно только восхититься нашим народом, его упорством и самоотверженностью.

Поймав себя на том, что размышления у меня пошли не в ту сторону, я отложил пока в сторону толстую тетрадь и карандаш, дотянулся до тумбочки, на которой стоял стакан с водой, и, сделав пару глотков, решил немного отдохнуть. Всё-таки загрузили меня работой не по-детски, а организм пока совсем не готов к каким-либо нагрузкам (пусть они и не физические), так что быстро устаю, и пока мне приходится трудиться только урывками. Тоже странно: переполняющая меня энергия ведь так и бурлит со страшной силой, и, казалось бы, я должен наоборот работать без устали чуть не круглосуточно, но нет, я очень быстро устаю и ничего с этим поделать пока не могу.

Вообще после того, как я окончательно пришёл в себя, время понеслось стремительно. Врачи как-то резко перестали даже вспоминать об ампутации и начали больше думать в сторону транспортировки меня в Москву, правда, пока решили не рисковать. Ко мне же началось настоящее паломничество теперь уже, наверное, бывших подчинённых, некоторых руководителей города и целой толпы всяких ответственных товарищей.

Так уж случилось, что, когда я очнулся, мне пришлось без раскачки включаться в работу. Сначала, как я уже рассказывал, я воевал с врачами за возможность поговорить с наркомом, потом, когда этот разговор состоялся, пришлось уделить время куче посетителей, которые рвались высказать мне слова поддержки.

В общем, скучать особо не приходилось, а поскольку я уставал от этого всего очень быстро и часто во время очередного разговора просто-напросилась засыпал, то и подумать обо всем, что произошло недавно, особо не получалось. Кстати сказать, смерть дядьки и подчиненных ему сотрудников наделала немало шума, особенно тот факт, что определить причину их гибели так и не смогли. В итоге все списали на отравление, что меня устроило в полной мере.

Но это ладно, я тороплюсь, наверное, и перескакиваю с одного на другое, надо рассказать все по порядку.

Расставшись с Афродитой, я на самом деле не стал спешить возвращаться в тело. Сначала я внимательно осмотрел себя в бестелесной ипостаси. Вот тоже загадка: сам не понимаю, как мне это удалось, но я действительно сумел посмотреть на себя как бы со стороны. Нет, я и раньше подметил это, просто внимание заострил только сейчас. И вот что я обнаружил: энергетическое тело, как его называет Афродита, и правда сильно изменилось. Если смотреть на него, как на человеческий организм, то в районе сердца у него теперь пульсировала, переливаясь всеми цветами радуги, небольшая, размером с крупное яблоко, сфера, глядя на которую я невольно подумал: «а говорили, что источник пока не функционирует». Как по мне, так очень даже работает, по крайней мере, если судить по тому, как в нем бурлит энергия. Но это ладно, Аресу-то, наверное, виднее. А вот отходившие от этого источника тоненькие нити энергоканалов, похожих на кровеносную систему человека, и правда были хиленькие и ничего кроме жалости вызвать не могли. Они напоминали тоненькую паутину, окутавшую тело густыми плетениями в некоторых местах и чем-то напоминающую мелкоячеистую сеть. То ещё зрелище, надо сказать, любоваться им долго почему-то желания не возникло. Я довольно быстро прекратил это дело и решил осмотреться в округе, а заодно и выяснить, сколько времени прошло с момента начала всех произошедших со мной событий.