Василий Седой – Кровь не вода (страница 44)

Святозар походу понял, что разговор пошёл не в ту степь и, чтобы хоть как-то спасти положение, произнес, обратившись ко мне:

— Семен, давай сюда письмо, скажи, кому его нужно передать, и иди погуляй пока по слободе. Ты ведь не видел ещё столько воинов сразу в одном месте, вот и посмотри, а мы тут поговорим пока.

— Может, я сам поищу, кто его передаст? Очень бы хотелось, чтобы оно дошло куда надо.

— Давай его сюда, и скажи, кому надо доставить, я передам, — вмешался Игнат Кондратьевич.

Я не стал торопиться и посмотрел на бабушку. Та, уловив мой взгляд, ничего не сказала, но кивнула.

— Мне сказали, что письмо следует отдать любому купцу из Твери и предупредить, что его нужно доставить купцу Любимову, — произнес я, передавая письмо. — Сколько это будет стоить? Я оплачу.

Воин скривился и ответил:

— Ничего не надо платить, отправлю человека, он найдёт этого купца в Твери и передаст из рук в руки, можешь за это не переживать.

Я на это ничего не стал говорить, кивнул ему и, повернувшись к бабушке, предупредил:

— Я подожду тебя возле нашего дома, посмотрю, что там с моими кирпичами.

— Я скоро буду, — ответила бабушка и уставилась на Игната Кондратьевича. Я же, шагая в сторону дома, размышлял: «похоже, мало помалу становится все понятно. Судя по всему, князь, мой отец, вырос вместе с мамой, вот и переросла детская дружба во что-то большее, поэтому все и произошло. Теперь хоть понятна злость бабушки на этого князя и её продвинутость в некоторых вопросах. Будучи кормилицей, она поневоле крутилась в непростых кругах, где и нахваталась всякого разного. Интересно, кто этот Игнат Кондратьевич? И почему она его отчество выговаривала, будто выплевывая? Нужно всё-таки как нибудь с ней поговорить по-серьёзному, всё-таки, как ни крути, а лишним не будет разузнать побольше хотя бы о повадках власть имущих, мало ли, как жизнь сложится, может, и пригодится когда».

За этими размышлениями сам не заметил, как добрался до места, где только зубами не заскрипел от открывшейся перед глазами картины.

Эти нехорошие татары, редиски гребанные, чуть не треть моих кирпичей использовали для устройства очагов. На самом деле, может, это и не татары, а московские ратники, потому что и сейчас на этих очагах что-то готовились, по крайней мере, костры горели, но на своих не хотелось плохо думать, поэтому и ругал татар.

На самом деле вроде как и пофиг, даже наоборот, было бы хорошо, если бы можно было понять, какие из этих кирпичей не полопались от высокой температуры, но в том-то и беда, что теперь не определить, какой вариант подойдёт для моих целей, а какой нет.

Понятно, что теперь ничего не изменить, разве что когда воины уйдут, можно будет использовать часть оставшихся целыми и уже, по сути, обожженных кирпичей, но все равно обидно.

Теперь ведь не получится, как я хотел, найти наилучшую рецептуру, пригодную для изготовления кирпичей. Только и остаётся надеяться, что из оставшихся нетронутыми при обжиге удастся получить что-нибудь более-менее приемлемое.

Бабушку мне пришлось ждать больше часа, и время я особо терять не стал. Поработал малость на огородике, который, к счастью, остался нетронутыми, наверное, только из-за того, что находился на отшибе.

Сходил глянуть на тропу в терновнике и очень удивился, что выход из неё был тщательно замаскирован, да так, что, не зная о существовании этой самой тропы, отыскать проход будет очень проблематично.

Когда наконец появилась бабушка, я уже, говоря по правде, и заскучать успел.

Сразу лезть к ней с разговорами не стал, потому что очень уж она была не в настроении, только когда уже уселись в мою лодку, я набрался смелости и спросил:

— Ба, а кто такой этот Игнат Кондратьевич?

Та посмотрела на меня внимательно, хмыкнула неопределённо и ответила как-то с проступающей в голосе горечью.

— Дядька твой родной, — выпалила она и, пока я переваривал сказанное, добавила: — Родной брат твоей незаконнорожденной матери по отцу, боярин Головин из захудалой ветви старого рода.

— Это получается, что я бастард в квадрате, — невольно выдал я.

— Не знаю, о каком бастарде ты говоришь, да ещё квадратном, но то, что ты родственник боярам из двух старых родов, — это точно. Знатным ублюдком уродился, этого не отнять.

Блин, чуть не выматерился на это её «ублюдком», только чудом сдержался, вспомнив, что так называют сейчас незаконнорожденных.

В принципе пофиг, но все равно обидно.

Бабушка между тем как-то тяжело вздохнула.

— Семен, ты не обижайся, но давай пока об этом не будем говорить, я позже тебе все расскажу, сейчас просто нет у меня желания ещё больше бередить душу.

Ну позже так позже, мне в принципе не горит, но теперь по-любому не успокоюсь, пока не выведаю у неё все эти тайны мадридского двора.

Блин, но как же всё-таки интересно узнать: а сама бабушка какого роду племени?

Дальнейший путь у нас прошёл в молчании. Только когда мы уже практически прибыли на место, и я был занят управлением лодкой, используя весло как шест, и поэтому не видел, что там творится впереди, вдруг услышал бабушкино протяжное:

— Тааак!

Обернувшись и кинув взгляд на лагерь, первым делом увидел торчащую из шалаша симпатичную виляющую из стороны в сторону попу Марии, которая что-то там делала внутри, и мгновенно понял, к чему бабушка выдала это свое «Тааак». Даже не глядя в зеркало, понял вдруг, что краснею, как малолетка, застигнутый за каким непотребством, а бабушка между тем добавила

— Так вот оказывается, что ты охранять тут подрядился?

При этом она как-то очень уж хищно улыбнулась…

Глава 19

Пока бабушка осматривалась, я вытаскивал лодку повыше на берег, размышляя, что это сейчас было.

«Уже вроде не мальчик и, можно сказать, жизнь прожил, а покраснел, будто ребёнок малолетний, тем более что вообще без причины, ладно бы начудил, а тут вообще жесть непонятная».

Бабушка прервала эти размышления.

— Ну пойдём, Сема, познакомишь меня со всеми здесь

«Ну, пойдём так пойдём, было бы сказано», — подумал я и направился к теперь уже переселенцам.

Илья с семьёй особого интереса у бабушки не вызвали, познакомилась, обменялись приветствиями, и на этом все, а вот Мария её явно заинтересовала, да так, что ей захотелось побеседовать с ней наедине. Наверное, поэтому она меня тут же озадачила работой, притом сделала это очень изящно.

— Сема, помнится, когда поднимались по ручью, нам по пути встретилось несколько березок, растущих чуть в сторонке. Ты сходи на лодке, набери с них сухих веток. Берёза почти не даёт дыма, вот и будете здесь днем тоже готовить, нечего без горячего сидеть.

Пришлось идти выполнять её указание, хотя так и хотелось сказать, что это можно будет сделать и позже, когда я отвезу её обратно. Но не стал спорить, раз нужно ей пошептаться, пусть развлекается, знает, наверное, что делает.

Больше часа потратил на заготовку хвороста, но зато набрал действительно много, что было непросто, потому что эти берёзы росли в разброс между густым кустарником. Кстати, я обнаружил там немало уютных полян, где в следующем году можно будет собирать ягоды, ну и скоро уже грибы тоже.

По возвращении обратил внимание, что бабушка выглядит очень уж задумчивой, да и Мария была казалась нерадостной. Похоже, непростой у них выдался разговор. Я понял это ещё и потому, что бабушка как-то уж очень резко произнесла:

— Выгружай свои дрова быстрее и отвези меня обратно, слишком я тут задержалась.

Сказано было так, будто я по своей инициативе отправился собирать этот хворост. Не стал ей ничего отвечать и молча начал разгружать лодку, помню ведь маленько о женской логике. Илья до этого, похоже, где-то прятавшийся так же молча подошел и начал помогать. Чуть позже, уже когда заканчивали, шепнул:

— Серьёзная у тебя бабушка, такой лучше не перечить.

Я только кивнул в ответ, про себя прикалываясь, что, похоже, поставила себя здесь бабуля как надо, если даже этого слегка флегматичного мужика проняло.

По дороге обратно в поселение до самой реки бабушка молчала, а потом, когда выбрались на чистую воду, её будто прорвало. Говорила она, правда, не торопясь, размеренно, будто взвешивая каждое слово.

— Хорошая девушка эта Мария, и несмотря на то, что она уже перестарок, семнадцать лет, лучше жены для тебя было бы не сыскать. Но ничего не выйдет. Ссильничал её татарский мурза, порченая она теперь, поэтому и домой не захотела возвращаться. Хорошо, если без последствий обойдётся, потому что если непраздна, плохо ей будет. Оно и так нелегко придётся, а если с дитем, так и вовсе хоть в омут бросайся.

Бабушка немного помолчала, что-то обдумывая, а потом продолжила.

— Она на удивление хорошо держится, да и повезло ей вынести из татарского лагеря сумки, в которых немало серебра, но этого мало, вот что значит без крепкого мужского плеча рядом.

Бабушка как-то внимательно на меня посмотрела и, ткнув пальцем чуть ли не в лоб, рыкнула:

— Даже не думай морочить голову девке и лезть ей под юбку, понял меня?

— Даже в мыслях не было, — попытался было откреститься я, на что бабушка ухмыльнулась, прищурилась.

— Ага, не было, а то я не видела, как ты на неё смотрел. Я не шучу, даже не думай к ней сейчас лезть.

Она выдержала паузу, будто пытаясь увериться, что до меня дошло, и буквально прибила меня следующими своими словами.