Василий Седой – Кровь не вода 4 (страница 6)

Дело в том, что за время моего недолгого отсутствия к крепости пришли почти десяток купцов. Большая часть из них хочет дождаться здесь появления Омара из Персии, чтобы договориться с ним о торговле напрямую, без посредников. Он, по идее, вот-вот должен был уже добраться до наших краёв.

Глядя на происходящее и понимая, что это только начало, казацкое руководство решило, что в крепости подобная движуха неприемлема, а, значит, надо что-то менять. Немного подумав, они решили строить подобие защищенного торгового городка, но не где-нибудь, а на намытой песчаной отмели, по тому же принципу, по которому мы делали волнорез.

Говоря проще, они предложили мне построить ещё одну подобную крепость, которую они потом у меня, типа, выкупят, ну, или мы будем пользоваться ей уже совместно.

На самом деле, идея хорошая. Да и место они присмотрели замечательное. Не остров, конечно, но все задуманное реально. Только вот заниматься этим мне мало того, что некогда, так ещё и не с кем. Своих людей я уже отправил на другое место жительства. Главное же, почему я, не задумываясь, отказался сразу, это, как нетрудно догадаться, непередаваемая словами злость на этих деятелей, вернее, на их, ничем не прикрытую наглость и жадность.

Понятно, что пекутся они не только о своей мошне, а и о благосостоянии войска тоже (судя по тому, что просили поделиться именно пушками). Но мне-то от этого не легче. Поэтому иметь с ними какие-либо общие дела в ближайшей перспективе у меня нет никакого желания, даже несмотря на возможную выгоду.

Они, похоже, предполагали, что я откажусь, потому что уговаривать не пытались. Вместо этого насели на меня с просьбами, если не требованиями, оставить на время хотя бы кузнецов.

Простые они люди, как двери. При этом обещали оплату народу, как раньше, при постройке крепости.

Нет, моим мастерам это, конечно, выгодно. Только вот остаюсь я при этом как бы не у дел, но и это не главное.

Тот момент, что я ухожу на пустое место, и мне самому не хватает мастеровитых людей, эти доморощенные интриганы почему-то в расчёт не брали.

Итогом этих всех переговоров стало охлаждение моих отношений с казачьей верхушкой. В принципе, как бы пофиг, но неприятно.

Уже по окончании этого разговора, когда народ начал расходиться, один из пожилых казаков произнес наставительным тоном:

— Зря ты, Семен, это начал, нельзя так себя вести с обществом.

Вот честно, всеми силами я старался держать себя в руках, но тут этих самых сил реально не хватило, поэтому я ответил, действительно, с перебором:

— Значит, это я, по-вашему, начал? — Буквально прошипел я в ответ и продолжил, не обращая внимания на знаки, подаваемые Макаром. Ими он, судя по всему, хотел меня предостеречь от того, чтобы я не сказал чего-нибудь лишнего.

— А вы никогда не думали, казаки, что любому свинству, как и человеческой подлости, может быть предел? Не хотел я об этом говорить, но, похоже, чашу моего терпения вы всё-таки переполнили. — Я на миг замолчал, посмотрел каждому из присутствующих в глаза и продолжил:

— Я не стану напоминать, благодаря кому вы разжились этой крепостью. Не буду говорить и о том, что именно благодаря мне, вы сейчас не в осаде сидите, отбиваясь от османов, а спокойно рассуждаете о постройке торгового городка. Но вот о том, кто начал в душу гадить, сказать не побоюсь. Я ведь, казаки, когда недавно попросил у вас помощи и получил отказ, мог бы поднять бучу и кинуть клич о помощи среди казаков, объяснив им, почему до этого дошло. Но я не стал этого делать, чтобы не вводить их в смущение. Вы, наверное, забыли, что, помимо ваших желаний, есть ещё и правда, по которой живут казаки. И не хотите понимать, что сейчас эту самую правду вы рушите. Мне совершенно непонятно ваше отношение конкретно ко мне. Ведь я вам ничего не должен. Может быть, конечно, я чего-то не знаю, и теперь у казаков нет права голоса? Или может вы решили, что я по молодости, из страха или по какой-то другой причине этот свой голос не подам? Так вот, я готов хоть сейчас выйти перед кругом для суда, если уж дошло до обвинений меня в том, что я зазнался. Пусть тогда простые казаки нас рассудят и назначат наказание, если за мной есть вина. Что скажете на это, казаки? Терпеть дальше я подобное не намерен. Поэтому решите здесь и сейчас, как нам быть.

Выпалив все это, я реально выдохся, будто вагон разгружал, но виду не подал. Смотрел в глаза каждому из присутствующих без страха и сомнения, правда, готовый на любое безумство. И, похоже, смог этим убедить казаков в том, что готов идти до конца, каким бы он ни был.

Макар, прокашлявшись, произнес:

— Семен, ты пока не горячись. Дай нам возможность между собой обсудить все, сказанное тобой. И не думай, все будет по правде. Это я тебе могу твёрдо обещать.

Я на это только утвердительно кивнул и ушёл.

Зря, наверное, я так выступил, но дальше терпеть неприкрытое хамство сил никаких нет. Поэтому пусть знают, что я могу иногда зубы показать. Может быть, будут в дальнейшем это учитывать и станут меньше наглеть. А если не сделают правильных выводов, то и думать не о чем.

С полчаса я маялся дурью, размышляя, чем мне может аукнуться это выступление. А потом плюнул, и отмахнувшись от соратников, которые, видя моё состояние, начали задавать вопросы, что происходит, направился к купцам договариваться об аренде их кораблей.

По большому счету, делать мне здесь уже нечего и не обязательно ждать, пока вернутся струги, перевозящие наших людей. Чем раньше мы доставим домой новые трофеи, тем лучше. Да и мне хорошо бы поторопиться туда перебраться. Всё-таки, дел немеряно, а лето не бесконечное.

Договориться получилось без проблем. Кто же откажется от нежданного заработка? Поэтому следующие пару дней я был загружен работой, как боинг. Приходилось решать множество вопросов, распределять на арендованных кораблях людей и грузы таким образом, чтобы за раз побольше увезти, и при этом не перегрузить посудины. Это было непросто, учитывая характер груза.

В принципе, я справился, но самому с этим караваном судов отправиться в путь было не суждено. Пришёл долгожданный гость из Персии. Игнорировать это событие я, в принципе, не мог.

Будто подгадав нужный момент, одновременно с прибытием Омара, очнулись и казацкие старшины, которые после памятного разговора до последнего момента молчали, как рыба об лед. Правда, очередного разговора не случилось. Макар просто подошёл и с лёгким упреком произнес:

— Ох и разворошил ты наш гадюшник, Семен, любо-дорого было посмотреть. Я, признаться, боялся, что зря ты это сделал. Но, как оказалось, все получилось наоборот. Очень к месту ты высказался, ведь большинство из этих замшелых пней уже успели забыть, что значит быть казаком, ходить в походы, кровь горячить. Вот и пришлось им об этом напомнить. Видел бы ты, какая ругань стояла после того, как ты ушёл. — Макар, говоря это, даже глаза на время прикрыл, улыбаясь, будто ещё раз переживая произошедшее, и от этого кайфуя. Даже выдержал небольшую паузу в рассказе, после чего продолжил.

— В подробностях рассказывать, что и как происходило, я не стану. Только скажу, что, к моему удивлению, врагов ты не нажил. Скорее, наоборот, приобрел много сторонников. Казаки разобрали твою жизнь не просто в подробностях, а очень дотошно. И неожиданно для себя поняли, что круг в отношении тебя повёл себя не то, что не по правде, а действительно, как ты выразился, по-свински. Оказалось, что, не зная подноготной, со стороны все виделось, будто тебе все приходит легко и просто, а вот копнув поглубже…

— Макар прервался, немного подумал и неожиданно произнес:

— Я, Семен, и сам, рассказывая казакам о твоей жизни, неожиданно понял, что последнее время ты даже не по грани ходил, а и вовсе за этой самой гранью. Столько всего пережил, что не каждому за всю жизнь выпадет увидеть. Казаки тоже все это поняли и осознали, поэтому и говорю сейчас тебе, как есть, выступая от всего круга. Зла не держи и подлости не жди, её не будет. Более того, о запрете набирать себе казаков с Дона забудь, сманивай тех, кто тебе понадобится, и кого сможешь.

Макар замолчал, а я, слегка ошарашенный его словами, задумчиво произнес:

— А что же они сами не захотели встретиться и уже нормально поговорить, раз уж все поняли и осознали?

— Не гоношись, Семен, — чуть вызверился Макар. — Секунду помолчал, чему-то хмыкнул и продолжил: — Думаешь просто перед мальцом оправдываться и признавать свои ошибки? Ещё раз говорю, казаки все осознали, приняли и поняли. А то, что разговаривать с тобой сами не пошли, а меня отправили, это даже хорошо. А то мало ли что вы могли сгоряча наговорить друг другу?

Омар, который стал невольным свидетелем разговора (Макар подошёл, как раз когда мы приветствовали друг друга), произнес:

— Я не совсем понял, о чем вы речь ведете, но все равно мне кажется, что весело тут у вас все сейчас.

— Ты даже не представляешь, насколько. — На автомате ответил я и тут же поинтересовался:

— Получилось у тебя найти селитру?

— Да, притом много, два корабля битком груженые.

Я на это даже руки невольно потёр, заулыбавшись. А Макар вкрадчиво спросил:

— Поделишься? — И будто о чем-то вспомнил, добавил:

— Не бесплатно, конечно же.

Я, посмотрев на него, все также с улыбкой, протяжно спросил: