Василий Седой – Кровь не вода 4 (страница 41)

Очнулся почему-то уже в подземном монастыре, что нетрудно было определить по сводчатому меловому своду и присутствию рядом отца Сергия, который в принципе никогда не покидал обитель. Осознав это, только и смог, что прохрипеть:

— Как я здесь оказался?

Отец Сергий сначала протянул мне плошку с водой, помог напиться и только потом ответил:

— Твои люди привезли тебя четыре дня назад и очень правильно сделали.

Он как-то замялся, будто размышляя, говорить дальше или нет. И в конце концов продолжил.

— Травили тебя, княже, и тебе очень повезло, что братии известен яд, которым это делали.

Он замолчал, а у меня в голове невольно мелькнула одна единственная мысль: «рядом со мной все время были только друзья-товарищи, тогда кто и как?»

Не успел задать этот вопрос. Отец Сергий, похоже, прочитал его у меня на лице, потому что начал рассказывать.

— Когда мы догадались, что с тобой случилось, первым делом проверили твоих людей, чему они препятствий не чинили. Есть, знаешь ли, у нас умения провести дознание, не прибегая к крайностям, поэтому никто не пострадал. — Отец Сергий с каким-то даже уважением на меня посмотрел и заметил: — Очень верными людьми ты себя окружил, несмотря на то, что часть из них закоренелые язычники. Измены среди них мы не нашли.

Отец Сергий замолчал, а я, собравшись с силами прохрипел:

— Кхто?

Тот выдержал длинную паузу, потом встряхнул головой и ответил:

— Ядом пропитаны царские жалованные грамоты на княжение и его указ об отправке для охраны рубежей твоих воинов. Хитрым ядом, который травит через кожу.

Игумен снова замолчал, а после паузы добавил:

— Не спрашивай, как мы это выяснили, но ошибки тут быть не может, встречались мы уже с таким видом потравы, и тебе очень повезло, что твои люди сразу привезли тебя к нам.

Он в очередной раз замолчал, а у меня в голове случилась натуральная буря. Мысли, казалось, без всякой системы начали метаться, прыгая с одного на другое, будто их перепугал кто, но главная всё-таки выделялась из множества других: «неужели, сука, царь решил избавиться от раздражителя таким способом?»

Отец Сергий между тем, глядя на меня внимательным взглядом, произнес:

— Ты, княже, не волнуйся особо, нельзя пока тебе напрягаться, позже с тобой вместе подумаем, как с этим быть. Сейчас тебе выздоравливать надо побыстрей.

«Угу, не волнуйся. Да как тут не волноваться, впору караул кричать, это же…»

Накрыло меня не по-детски, и отец Сергий это прекрасно понимал. Наверное, поэтому тут же дал мне какую-то жутко горькую гадость, которую заставил запить молоком и из-за которой я уже через несколько минут благополучно вырубился, ну или уснул, не знаю точно.

Без малого месяц я в немеренных количествах пил эту горькую пакость, от которой меня рубило, как от сильнейшего снотворного, заливая это все огромным количеством молока. которое, кстати, я за это время просто возненавидел.

Все это время монахи ко мне никого не пускали, да и смысла в том не было. Можно сказать, что я либо находился в каком-то полубреду, либо попросту спал. Самое же противное во всем этом то, что я не контролировал свой организм и даже со счета сбился, сколько раз просыпался, чуть не плавая в собственном дерьме. Жесть жёсткая, по-другому не скажешь. Стыдно было до боли ещё и потому, что монахи почему-то запрещали мне вставать на ноги и ухаживали, как за дитем малым.

Закончилось все это в одночасье. В какой-то момент в келье, где я лежал, появился отец Сергий и произнес:

— Все, княже, излечили мы тебя от отравления, может, даже без плохих последствий, теперь уже можно начинать заново учиться ходить.

Последней фразой он меня неслабо напугал, и я немедленно спросил:

— Это чем же таким меня травили, что даже ходить надо учиться?

Игумен на это хмыкнул и закатил целую лекцию на тему ядов и их разновидностей и даже коснулся исторических моментов, связанных с их появлением на Руси вместе с византийской принцессой. На самом деле очень интересным и познавательным у него получился этот рассказ, я много нового для себя узнал, подумав по его окончании: «недооценил я предков. Теперь нужно учитывать в дальнейших раскладах некоторые переменные. Неприятно это осознавать, но переиграли меня, как щенка несмышленого».

С этим осознанием пришла и непреодолимая злость, если не бешенство, да такая, что я невольно прошептал:

— Хотели, суки, снять фигуру с доски, не понимая, что она сама не хотела играть в ваших играх, сами теперь виноваты.

Отец Сергий хоть и не расслышал сказанного, но, похоже, додумал, потому, что произнес:

— Ты, княже, только не торопись мстить. Ярость — плохой советчик. Прежде чем отвечать недругам, стоит точно увериться, кто на самом деле хотел тебя извести.

Я только кивнул на это, не став ничего обещать, потому что слишком уж душила злоба.

' Хрен у меня терпения надолго хватит, и затягивать с ответкой я не буду, уж это я точно знаю', — успел подумать про себя, как отец Сергий произнес:

— Тут твои люди, пока ты болел, изрядный шум подняли, и сюда понаехало много гостей, большинству из которых ходу в обитель нет. Поэтому уж постарайся побыстрее встать на ноги.

Легко сказать. Первая же попытка подняться с постели закончилась плачевно. Чувство одеревенелости тела и полное отсутствие координации свели эту попытку на нет.

Нет, на самом деле я смог спустить ноги с меловой лежанки, на которой провел все это время, и даже попытался утвердиться на этих самых ногах, но и только. Эта моя попытка, по словам игумена, напомнила ему потуги младенца в попытке установить деревянный чурбак на пару торчащих из него тонких сучков. Так себе сравнение, как по мне, но близкое к истине. Я действительно почти не контролировал свое тело, и это пугало меня до невозможности. Успокаивали только слова игумена, который спокойно заверил:

— Ты не торопись вставать, сначала просто сидя попытайся размяться и покрутись из стороны в сторону. На ноги быстро встанешь, главное, что разум не потерял, а то, что тело деревянное, это не страшно.

Эти его слова, сказанные уверенным твердым голосом, реально меня успокоили и заставили собраться в кулачок и делать, что сказано.

Не буду рассказывать в деталях, с каким исступлением я себя истязал. Трудно было, и скорее не физически, а морально. Но я справился и уже через неделю смог выйти за пределы обители, где меня действительно ждал неслабый такой сюрприз.

Признаться, слова отца Сергия, что не всем из моих друзей-соратников можно посетить пределы монастыря, я, когда он это говорил, пропустил мимо ушей, а прислушаться к ним стоило бы, может, тогда побыстрее бы встал на ноги.

Рядом со склоном горы, внутри которой находился монастырь, раскинулся немаленький лагерь, где я насчитал без малого полсотни шатров, что уже неслабо меня удивило — просто потому что здесь не могло быть в принципе столько людей. Совсем же выбил из колеи Святозар, который стремительным шагом направился ко мне от этого самого лагеря, стоило мне появиться на пороге монастыря, и очень бодро спросил:

— Что, Семен, не залечили тебя до смерти долгогривые?

Потом подошел ближе, обнял и произнес:

— Не всему я тебя обучил, но это ничего, главное, жив остался, а остальное наверстаем. Пойдём в лагерь, я там Зарину привёз, она быстро тебя восстановит.

— Ты как здесь? — только и спросил я, на что Святозар отмахнулся и коротко ответил:

— Все потом расскажу, сначала к Зарине, пусть она тебя смотрит.

Потом он, правда, по дороге всё-таки поведал, как он здесь оказался.

Оказывается, когда со мной случилась вся эта фигня, мои люди сразу послали гонцов к кому только можно и нельзя тоже. Святозар, узнав о случившейся беде, не задумываясь тут же отправился в путь, прихватив с собой целительницу. И не только он. В лагере помимо него меня дожидались ещё и Макар вместе со Степаном, дядькой Матвеем и Нечаем и Мрак с Мишаней. Проще, наверное, перечислить, кого здесь не было, потому что чуть позже я увидел ещё и Байдалинова с Саней-архитектором и не только их. В какой-то момент подумал, что сюда примчались вообще все, что я не тут же решил уточнить.

Оказывается, так и было бы, если бы не Макар, который не позволил части людей отложить все свои дела и помчаться непонятно куда. Особенно меня порадовало, что у народа хватило ума не сообщать о случившемся бабушке и моим женщинам, хоть здесь повезло.

Зарина оказалась сгорбленной бабулей, похожей на пресловутую Ягу, со скрипучим голосом и вредным характером. Собственно, она и не позволила пообщаться с народом, когда мы со Святозаром оказались внутри лагеря. Только и успели, что поздороваться, как она всех разогнала и уволокла меня в один из шатров, где сначала спросила, как все случилось, что я при этом чувствовал и чем меня лечили монахи. Если на первые вопросы я ещё мог ответить, то насчет лечения только и сказал, что пичкали молоком и какой-то горькой хренью, отчего она поморщилась, велела сидеть в шатре и исчезла.

Только потом, чуть позже я узнал, что она направилась в монастырь и там чуть души из монахов не вытрясла, выясняя, чем меня лечили. Когда же вернулась, долго ругалась, смешивая непонятные жидкости из разных глиняных флакончиков, растирая не менее непонятные травы в ступке и что-то нашептывая себе под нос.