Василий Седой – Кровь не вода 4 (страница 31)

Посмотрел.

На удивление оделись они очень быстро, а Мария ещё и сестрёнку успела проинструктировать, попросила ее проследить за младенцем и, если вдруг Семушка начнёт капризничать, сразу же звать её.

Смешно, наверное, все это смотрелось со стороны. Три женщины, упакованные для мороза, с любопытством уставились на меня, готовые идти смотреть интересное, а я, перегородивший выход из дома, с интересом наблюдал за ними, при этом пытаясь понять, надолго ли им хватит терпения париться в этой душегубке.

Первой, как и следовало ожидать, возмутилась бабушка, которая незатейливо спросила, обращаясь ко мне:

— Ну, что?

— Погоди, ба, дай подумать, как все лучше устроить, — включил я дурака, стараясь потянуть время.

Через пару минут встрепенулась Мария:

— Семен, может ты на улице подумаешь? Жарко же!

— Не-не, здесь думать буду, постойте пока.

Надолго их не хватило, что неудивительно, в доме реально было натоплено не как в бане, но близко, и бабушка, начав разоблачаться, произнесла:

— Ты как надумаешь, скажешь, а я уже запарилась вся.

— Подожди, ба, не раздевайся, а то все испортишь.

Бабушка зависла, а я, посчитав, что дамы прочувствовал все, что я хотел до них донести, начал говорить.

— Вот вы мне скажите по-честному, вам сейчас хорошо находиться в доме одетыми как на мороз?

— Что за вопросы ты задаёшь? — возмутилась бабушка, прищурившись. — Сам же видишь, что жарко.

— Жарко? Тогда объясните мне, дураку, почему вы думаете, что младенцу, укутанному, как на мороз, которого вы уложили у печки, не жарко? За что вы так над ребенком издеваетесь?

Ох, что тут началось. Как-то я недооценил ярость этих трех фурий. Узнал о себе столько нового, что слегка потерялся от обрушившегося на меня словесного потока на тему мужской бестолковости и непонимания момента.

В общем, отрывались на мне дамы как могли и хотели, но недолго, потому что сын, наверное, из мужской солидарности, ну, или понимая, что сражение идёт за его комфорт, начал капризничать, громким ревом выказывая свое возмущение.

Очень вовремя он вступил в битву — ещё и потому что наглядно показал мою стопроцентную правоту. Стоило Марии достать его из люльки, предварительно убрав все, чем его укрывали, как он тут же успокоился, на что я и указал этим горе-няням, подхватив попутно верхнюю одежду и покинув дом от греха.

Тяжело бороться с женским упрямством, они ведь хотят как лучше, не всегда понимая, что что-то делают с перебором, но в моем случае театр с тёплой одеждой в жарко натопленном доме своё действие возымел. Не сразу и не в полном объеме, но разум победил, а со временем так и вовсе всё наладилось. Главное, ребёнок теперь не капризничает «без причины» остальное неважно.

Пару дней прожил спокойно и, наверное, начал адаптироваться, привыкая к нормальной жизни, без беготни, риска и превозмоганий. Расслабился и в итоге даже не сразу понял, чего от меня хотят, когда бабушка решила отчитаться о проделанном за время моего отсутствия.

Попытался было отмазаться (вообще не хотелось прерывать отдых и снова напрягаться), но у бабушки не забалуешь, раз уж настроилась на что, так не сдвинешь.

Пришлось слушать её отчёт, паралельно изучая её записи, и вникать в происходящее.

Скука смертная на фоне выпавших на мою долю приключений, но так было ровно до момента, пока речь не зашла об Илье.

Бабушка видя, что её рассказ не особо меня цепляет, наверное, только из природного упрямства продолжала перечислять сделанное, при этом делала это ровным безэмоциональным голосом, из-за чего я, убаюканный её тоном, чуть не пропустил важное и переспросил:

— Сколько, ты говоришь, пистолетов продали казакам?

— Сто четырнадцать штук, ещё двенадцать осталось в запасе. А ружей продали тридцать два, из них пять нарезных, в запасе же только три осталось.

Бабушка вещала, а я задавался вопросом: «как Илье удалось сделать столько оружия за такой короткий срок?»

Нереальное количество, учитывая то, как сейчас изготавливают огнестрел. Это ведь не заводское исполнение в XXI веке, все сложно и трудоемко. Так и это ведь не все. Помимо вышеперечисленного он ведь ещё и ручные мельницы продолжил делать, да и какие-то дополнительные приспособы, необходимые ему для работы, о которых бабушка говорила с неуверенностью.

Мне, слушая её, до зубовного скрежета захотелось встретиться с кузнецом и посмотреть на все своими глазами. Просто я слабо себе представлял, как в существующих условиях можно сделать столько всего за такое короткое время, вот и глодало меня любопытство со страшной силой.

Бабушка вещала, я слушал, попутно размышляя, а потом от заданного ей вопроса выпал в осадок.

— Сема, а что мы со скопившимся серебром будем делать? Нам ведь его и потратить не на что.

Услышать от женщины, что она не знает, куда девать деньги, это сильно. Я в принципе не предполагал, что в жизни подобное возможно, поэтому растерялся слегка от такого вопроса и ответил обтекаемо:

— Не переживай, ба, придумаем что-нибудь.

Бабушка строго на меня посмотрела и поучающе произнесла:

— Что-нибудь не надо, серебром надо с умом распоряжаться!

— Это да, с этим не поспоришь, — поспешил я согласиться и уточнил:

— А сколько всего у нас этого серебра собралось?

Бабушка, будто дожидаясь этого вопроса, тут же ответила:

— Если считать все вместе, то более трех пудов будет. Очень хорошо заработали ещё и на продаже кирпича. Сейчас в слободе уж под три десятка бань построено, да и кирпичные печи теперь, почитай, в каждом доме есть.

«Нахрен мне это княжество? — невольно подумал я с досадой. — С такими заработками можно жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая, и, главное, без гемороя в виде ответственности за судьбы уймы людей».

Только вздохнул тяжело от этих мыслей, пообещал бабушке подумать над тем, как быть с серебром, потому что хранить его дома — это искать приключений на мягкое место, и на этом все. Разговор как-то сам по себе закруглился, да и закончила бабушка со своим отчетом.

Почти неделю я сгорал от нетерпения, дожидаясь момента, когда можно будет без риска переправиться на другой берег реки. Очень уж интересовало меня, как Илья смог сделать столько много за действительно короткое время. Нереально много.

За это время жизнь устаканилась, вошла в привычное русло, да и организм у меня в родных стенах будто очнулся от спячки, встрепенулся, оживая и требуя движения, да так, что я даже начал потихоньку разминаться и саблей махать. Пока работал не в полную силу, всё-таки до конца все равно в себя не пришёл, но уже сам факт начала тренировок неслабо порадовал. Теперь только вопрос времени, когда я полностью восстановлюсь и смогу снова жить без оглядки на всякие болячки.

Встреча с Ильёй, когда я наконец-то к нему добрался, удивила меня и в некоторой степени поразила.

Как-то не ожидал я увидеть в его мастерской сразу десятка два активно суетящихся казаков, работающих увлеченно, без дураков. Да и сама мастерская в сравнении с тем, что я видел здесь раньше, удивила. Просто саманное здание длиной метров под сорок и шириной приблизительно около семи уже навевало мысли не о мастерской, а о производственном цехе. Когда же увидел, как все устроено внутри, так и вовсе подумал, что сюда каким-то образом перенесся кусочек будущего.

Шучу, конечно, но не то чтобы сильно.

Илья разграничил помещение, разбив его на условные зоны. С торца здания располагалась литейная печь (наверное, можно это сооружение так назвать), а дальше все делилось на пять участков, на которых стояли массивные станки. С другого торца здания построили горн и организовали кузню.

Не совсем, как по мне, правильно сделали, устроив подобным образом литейку с кузней, но я ведь не знаю, как оно должно быть на самом деле. Раз Илья решил поступить таким образом, значит, в этом, наверное, есть какой-то резон. Но это все неважно.

Главное, что меня действительно удивило, поразило и заставило застыть в ступоре, — это происходящее в этом цеху. Все здесь крутилось, грохотало, визжало, и станки работали, притом все и сразу, а этого не могло быть, потому что ручей ведь тоже покрылся льдом, соответственно, и водяное колесо работать не могло. Но и это не все. Что совсем уж меня приморозило к земле — это то, что у станков крутились и работали на них пацаны лет по тринадцать-четырнадцать, и я, глядя на них, поначалу не хотел верить своим глазам. Слишком уж нереальная картина для нынешнего времени, и не потому что, по сути, дети работают, а потому что сейчас подпустить к подобному оборудованию мальков никому бы и в голову не пришло. Я ведь не забыл, как Илья трясся над этими станками и его отношение к работе в принципе, поэтому и выпал в осадок, глядя на это все квадратными глазами.

Застыл в ступоре на какое-то время, не понимая, как к этому всему относиться, и размышляя, засчёт чего это все крутится.

Долго размышлять мне не дали. Сначала пару казаков, несущих даже на вид тяжеленную железку, рыкнули, чтобы ушёл с дороги и не мешался, потом чуть не сразу и Илья непонятно откуда нарисовался, а уж он сразу взял меня в оборот, будто ему до моего появления поговорить было не с кем.

Сначала он, наверное, из-за того, что зашёл в цех с улицы и не сразу рассмотрел, кто есть кто, обратился ко мне с наездом

— А ты зачем здесь с саблей, договорились ведь, что оставляем оружие в доме, работать же мешает.