Василий Седой – Кровь не вода 4 (страница 13)

Самое же прикольное во всем этом походе — что вроде и идём практически рядом с государем, а увидеть мне его за все это время так и не довелось. Сюрреализм какой-то, по-другому не скажешь.

Глава 6

После короткого отдыха под Свияжском мы, пребывая все так же чуть ли не в составе царского обоза, отправились дальше в сторону Казани. Шли как и раньше, чувствуя себя в полной безопасности, и как-то уже настолько расслабились, что когда из расположенного чуть в стороне оврага горохом посыпались визжащие, будто им что-то прищемили татары, на миг растерялись.

Не знаю, каким образом дозоры прошляпили настолько сильный отряд всадников, но татар было действительно много, тысячи три, а может и все четыре, притом атаковали они, явно точно зная, куда бить больнее всего.

На пушечный наряд они нацелились, обоз которого шел сразу за нами, или, скорей, мы передвигались в его составе, ну или перед ним.

Растерянность длилась какой-то миг, и не успели все татары покинуть овраг, как мы уже были готовы к бою.

Командовать я начал на автомате, не задумываясь и не сомневаясь, практически сразу едва татары только начали покидать овраг, притом приказывал не только своим людям, но и пушкарям тоже.

Казакам только и крикнул, обращаясь к Нечаю и Мраку (так уж получилось, что их сотни были по бокам от меня):

— Сдвигайте телеги и спешивайте казаков, в поле не выстоим!

Убедившись, что меня услышали, я сразу развернулся, поскакал к пушкарям, где проорал как только мог громко:

— Водите свой обоз за наши телеги второй линией, мы прикроем!

Без понятия, кто командовал обозом артиллеристов, но сомневаться он не стал ни секунды, и уже через миг первая телега, чуть отвернув в сторону, двинулась параллельно линии наших выстраивающихся вплотную друг к дружке повозок.

Это бой, несмотря на всю скоротечность, выдался очень тяжёлым и заставил показать все, на что мы способны.

Благодаря тому, что овраг, из которого появился татарский отряд, находился в нескольких сотнях метров от нас, казаки до начала противостояния вполне успели зарядить ружья вместе с пистолетами и встретили численно превосходящего противника дружными залпами ружейного огня. Это слегка умерило прыть татар и заставило их замешкаться, пусть буквально на какие-то короткие секунды, но и это в сложившейся ситуации было немало.

Дело в том, что сразу за обозом пушечного наряда шел полноценный стрелецкий полк. Звучит громко, а на самом деле это подразделение насчитывало всего пятьсот стрельцов. Мало, конечно, но тем не менее, учитывая, что все они были вооружены огнестрелом и благодаря нам успели подготовиться к бою, мало татарам, получившим полноценный залп от этого полка во фланг, не показалось.

Татары, пытаясь добраться до обоза пушкарей, спрятавшихся за линией наших повозок, лезли будто мухи на известную субстанцию, не считаясь с потерями и с каким-то даже остервенением.

Второй раз они чуть замешкались после наших пистолетных выстрелов, прозвучавших разреженным залпом, а потом полезли как саранча через груженные повозки, и вот тогда началась безумная рубка.

Бой был коротким, очень быстро на помощь подошли конные полки, охранявшие государя, но нам хватило.

Выстояли мы, не пустили противника к пушкарям, но потери при этом понесли страшные. Больше сотни убитых и тяжелораненых, которые вряд ли выживут. Все остальные казаки тоже не обошлись без травм, получив ранения и другие повреждения в виде переломов, сильных ушибов или даже контузий, как это случилось с Мраком, получившим удар подобием пернача по шлему.

Для меня лично это бой прошел как во сне.

Если поначалу, до того как мы схлестнулись на коротке, я хоть как-то контролировал ситуацию, стараясь распределить людей более-менее равномерно вдоль обоза, то потом все закрутилось в такой динамике, что стало не до руководства боем. Крутился как юла, тупо стараясь выжить. Рубился как в последний раз и с одной единственной мыслью в голове: «нельзя останавливаться ни на миг, движение — жизнь».

Уже потом, когда татары, атакованные подошедшими на помощь полками, отхлынули, я, стоя среди кучи своих и чужих трупов, окровавленный, будто купался в этой самой крови и напрочь вымотанный скоротечной, но жуткой по накалу схваткой, только и подумал про себя: «на хрен такие походы и приключения, домой хочу!»

От этой мысли улыбнулся и успел заметить, что несколько подьехавших ко мне в этом момент бояр из числа пришедших на помощь невольно отшатнулись, а один из них произнес:

— Все закончилось, казак, убери саблю.

Я с удивлением на него посмотрел, потом глянул на свои руки и, уже перестав улыбаться, правда опустил саблю в одной руке и кинжал в другой, которые до этого момента так и держал изготовленными к бою, автоматически реагируя на любые движения окружающих. Я все ещё был готов не задумываясь продолжить схватку.

«Вот до чего дожил, на своих уже агрюсь, как берсерк местного разлива…» Я не успел додумать мысль, как тот же боярин спросил:

— Кто у вас тут был за главного и командовал отражением нападения?

— Он и командовал, — ответил, указав на меня пальцем, один из пушкарей, пока я пытался собраться с мыслями. — Атаман он у казаков, если бы не он, побили бы нас всех.

Боярин ещё что-то начал говорить, но что конкретно, я уже не то чтобы не услышал, а как-то не осознал или не воспринял, потому что перед глазами все вдруг поплыло, и я, успев заметить летящую мне в лицо землю, потерялся.

В себя пришёл, будто проснулся после долгого сна, как это бывает поздним утром, когда переспал. Голова была тяжёлой, по телу разливалась страшная слабость, во рту была настоящая пустыня, и сознание, что называется, слегка плавало. Думать ни о чем не хотелось, и в целом чувствовал я себя хреново.

Стоило чуть шевельнуться, как рядом мгновенно оказался Нечай и тут же затараторил:

— Ох и напугал же ты нас, Семен, я думал, что уже не выкарабкаешься, трое суток без памяти пролежал.

Я, слушая его, только и смог, что прошептать:

— Пить хочу…

Хотел добавить, что потом новости выслушаю, но сил на это уже не хватило, перед глазами поплыло, и я, снова теряясь, едва успел почувствовать на губах влажный край какой-то емкости.

Следующее пробуждение было чуть ли не хуже предыдущего. В этот раз я проснулся от какого-то бубнежа, который доносился откуда-то из-за стенки шатра. Едва я очнулся, как меня передернуло от напрочь влажной постели, тело долбил озноб, трясло так, что даже зубы стучали, пот лился, будто тело таяло, а проклятая слабость, казалось, стала ещё сильнее.

Тем не менее сознание в отличие от прошлого раза терять я не торопился.

Нечай, который, похоже, не отходил от меня ни на шаг, увидев, что я пришёл в себя, первым делом поспешил меня напоить, и только когда я малость напился, начал рассказывать.

Оказывается, сам того не зная, я тут теперь чуть ли не героем числюсь. Татары, атаковавшие нас с таким остервенением, налетели не просто так, они стремились прорваться именно к обозу пушкарей, а конкретно — к телегам, перевозившим бочки с порохом. Доберись они до этого зелья, и поход можно было бы заканчивать.

Как поведал Нечай, сам государь, навещая меня и справляясь о здоровье, сказал, что без предательства тут не обошлось. Очень уж уверенно и целенаправленно степняки шли именно к месту, где находились запасы пороха, который подготовлен не для обстрела крепости, как можно было подумать, а для подрыва стен, о чем знало совсем уж немного людей.

В общем, если убрать в сторону лишнее словоблудие, захват Казани планировался давно, и подготовка к этому велась серьёзная. Для гарантированного результата этого мероприятия в планах государя было взорвать часть крепостной стены, и для этого в обозе везли значительные запасы пороха, на который и нацелились напавшие на нас татары.

В общем, я своими действиями во время нападения не просто поломал планы степнякам, но и реально выручил государя и все собранное войско, о чем тот не постеснялся сказать во всеуслышание и пообещал достойно наградить, если я, конечно, выживу.

Дело в том, что я в горячке боя сам не заметил, как получил сразу несколько резаных ран, из-за чего потерял много крови и только чудом не сдох. Самое поганое, что сразу две эти раны воспалились, и их, пока я был без сознания, пришлось вскрывать и чистить.

Нечай продолжал рассказывать, а я, слушая его, параллельно размышлял, и мысли мои назвать весёлым язык не повернётся.

Только сейчас, пребывая на краю жизни и смерти, я задался вопросом: а что, собственно, Святозар со мной сотворил?

Нет, понятно, что он учил меня на совесть, и тот же боевой транс — фишка круче не бывает, но какого хрена я уже который раз даже не почувствовал, когда меня ранили? Более того, после окончания боя не занялся первым делом перевязкой полученных ран, а откровенно тупил. Опять же, поведение во время этого самого боя совсем за гранью.

Какого хрена я полез защищать обоз, встав насмерть на пути орды? Никто ведь не мешал объединиться с теми же пушкарям и бить степняков на расстоянии по принципу «дали залп, отошли, перезарядились и повторили».

Конечно, порох при таком раскладе татары захватили бы и взорвали, зато я людей бы сберег.

Так, терзаемый подобными мыслями, под бубнеж Нечая я сам не понял, как уснул, а проснулся, казалось, уже через мгновение от резкой боли.