Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 82)
Понятно, где меч, там и щит. Отчаянных следует направить – на кого? Да на народишко, пусть взрывают торговые центры, школы, театры или военные базы, баб-то достаточно. Но трудно закрыться со всех сторон раз и навсегда. Нужно ж дышать, питаться и кое-что ещё делать. Дадут чай, а вдруг в нем полоний? Проверять еду на радиоактивность? Так ведь проверяющий и подсыплет. Проверять проверяющего? Чем больше звеньев в цепи, тем больше вероятность, что одно из звеньев будет подменено. И даже не одно, почему одно. Надеяться на армию? Анвар Садат погиб на параде. На телохранителей? Индиру Ганди погубили телохранители.
Резко ограничить круг приближённых, выбрать вернейших из верных? И оказаться один на один – с кем? С преданным соратником или с расчётливым убийцей? Или преданный соратник и окажется расчетливым убийцей, когда получит приказ на ликвидацию? Пища для заговорщиков-теоретиков: спроста ли написано следующее стихотворение (автор – Юрий Коваль):
Вглядитесь в замечательную картину Александра Герасимова «Сталин и Ворошилов в Кремле». Двое на весь Кремль, двое – и больше никого. Вокруг них на расстоянии прицельного выстрела ни души. Сталин сосредоточен и напряжен, руки в карманах. Просто в карманах – или сжимают револьверы? А у Ворошилова руки на виду, и всего оружия – маршальские звезды. Так положено. Смотрят куда-то, а краешком глаз – друг на друга.
След жирафа{120}
Есть у меня хороший знакомый, который каждую субботу берёт в магазине бутылку водки. Казалось бы, что с того? Берёт и берёт, имеет право - в конце трудовой недели-то. Тем более что и в субботу, и в воскресенье он остается трезвым: мы видимся регулярно, выгуливая собак. Ну, может он перед сном наркомовскую сотку принимает, её и медицина одобряет, сотку. Пусть не сотку, меньше, так ведь и бутылка на неделю - семьдесят граммов на сутки получается. Пустое. Человек он в теле, что ему семьдесят граммов. Да и вообще... Pourquoi pas? Иждивенцев нет, жена при деле, дочь давно замужем, даже если станет пьяницей, беды нет. Пенсию он себе заработал, но продолжает ежедневно ходить в школу, где преподает русский язык и литературу, а ещё стихи всерьез пишет, потому пьянство придется в пору, в духе классиков девятнадцатого века: талантливый учитель, замордованный нищетой, потихоньку спивается с круга.
На днях он позвал меня в гости, отметить книгу. Вышла. Не то, чтобы целиком его, но два стихотворения включили в альманах. Альманах не местный, московский, и двадцать четыре строки моего знакомого соседствуют со строками поэтов известных, во всяком случае, известных другим поэтам.
По прихоти судьбы у меня тоже вышла книга, и тоже не целиком моя, а кусочком: повесть вошла в антологию фантастики. Значит, и повод, и причина уважительные.
Сидим, разговариваем о судьбах мира в общем, и литературы в частности, а бутылка, с которой я пришёл, стоит на столе и скучает: дальше первой рюмки дело не идет. Я-то ладно, мне и не хочется, и ежедневный урок в тысячу слов не сделан, но собрат по перу отчего не пьёт? Вдруг смущается? Я прямо и спросил. А он прямо и ответил. Подвел меня к кладовочке, открыл дверь, а там, на полках от пола до потолка - бутылки. Полные.
- Я, как на пенсию вышел, понял окончательно - финита, полярная лисица пришла. Никогда я не увижу ни озера Чад, ни водопада Виктория, ни даже Эйфелевой башни. Жирафу встречу разве что в зоопарке. Почему? А денег нет. Пенсия - четыре пятьсот, по сто пятьдесят рублей, то есть пять баксов за год стажа. Зарплата после громогласных повышений со всеми надбавками - ещё девять тысяч. Пока работаю, с голода не умру, но мечтать о путешествиях не резон. Мечтать нужно о скоропостижной смерти по пути на работу. Потому что смерть не скоропостижная, а иная, от долгой болезни или просто от дряхлости мне не по средствам. Как понял, так и решил - буду пить. Утоплю тоску во хмелю. Пьяному и море по колено, и тупик не страшен. Но - не пьётся пока.
- Зачем же берёшь?
- Ну, когда не смогу работать, тогда ведь и денег на водку не станет. Поэтому запасаюсь впрок. Водка, она не киснет, да я еще горлышко дополнительно скотчем герметизирую.
Я пригляделся. Действительно, поверх укупорки располагался скотч, чтобы дух водки не сбежал в щёлочку, если таковая вдруг откроется.
- А если сбудется?
- Что сбудется?
- Скоропостижная смерть по дороге в школу.
- На поминки пригодится.
Домой я вернулся трезвым и грустным. А ведь действительно, доведется ли увидеть водопад Виктория, о котором в детстве я прочитал целый роман, "Похитители бриллиантов"? А озеро Чад? Да ладно, что мне Чад, я Севан видел, замечательное озеро. Представлю пальмы на берегу, баньяны, мимозы, акации, а среди акаций и жирафу. А деньги зло, деньги человека губят, когда их нет. Николая Гумилёва, например, погубили. Гумилев переживал, что денег мало, а дома дочка плачет, кушать хочет. Вот потому и принял предложение: за вознаграждение написать листовку-воззвание, поднимающую народ на борьбу с большевиками. И деньги-то были небольшие, двести тысяч рублей, и сам Гумилёв при большевиках стал общепризнанным мэтром, что для поэта много важнее денег, но - бесы попутали, бесы Пушкина:
Как угадал Александр Сергеевич роковой месяц ноябрь (по григорианскому календарю)? Поэзия сродни магии. Или просто очередное совпадение?
Время было серьёзное, и для Гумилёва дело с листовкой кончилось нехорошо (для педантов: то, что Гумилёв по заказу Таганцева написал листовку-воззвание, есть факт известный, но не общепризнанный. С общепризнанными фактами у нас туго. Одни считают Ивана Грозного Бату-ханом, другие отрицают нашествие Наполеона, третьи настаивают на том, что Земля внутри пуста, как место для совести у политика).
Но не обязательно стремиться в Абиссинию. Алексей Прасолов всю жизнь колесил по городкам Воронежской области, из одной районной газеты в другую. В Москве бывал редко, а более нигде. Жил налегке, ни кола, ни двора - как у Гумилёва после революции (
Прасолов мне ближе Гумилёва, быть может потому, что и я хожу теми же тропами, на которых порой встречаю странные следы. То ли жирафы гуляют окрест Гвазды, то ли бесы...
Ничего. Бог даст, разберёмся. Вместе со знакомым поэтом.
Пещеры будущего{121}
Увидев в первый раз соревнования по кёрлингу, я засмеялся. Во второй - начал думать. В третий - понял. Осознал. Сообразил. То, что с третьего раза только дошло, характеризует меня не очень лестно, однако лучше поздно, чем никогда.
Для тех, кто кёрлинга не видел вовсе, поясню: по льду пускают увесистые чушки под двадцать кило, и эти чушки, вернее, "камни", должны попасть в "дом" - мишень диаметром около трёх с половиной метров. Путь "камня" можно изменить, натирая лёд по ходу движения специальной щёткой и тем меняя его, льда, свойства. В кёрлинге множество всяческих тонкостей, но и вышеприведенного достаточно, чтобы сразу понять: мы имеем дело с той ситуацией, которую последние годы детально прорабатывает Голливуд. Кёрлинг имитирует столкновение Земли с астероидами.
Разве не так? Вглядитесь! И тогда кавычки в словах "дом" и "камни" можно смело убрать. Дом - это наша планета, камни - астероиды, манипуляции со щётками - коррекция орбиты. Да и сам лед... Теория Гёрбигера скомпрометирована нацистами, но если убрать нацистов за скобки, как это сделано в ракетостроении, не найдется ли в идее мирового льда что-нибудь дельное? Нет? Ладно, подождем лет тридцать, наука ведь двигается горными каменистыми тропами, а тропы эти порой ох как причудливо извиваются и петляют. Теорию Большого Взрыва не так давно считали реакционной выдумкой клерикальной буржуазии...
Вернусь к кёрлингу. Считается, что действо возникло в начале шестнадцатого века, но как знать, вдруг камни по льду пускали ещё неандертальцы? Или это потаенная мудрость пришла к шотландцам от жителей Атлантиды? Или уж сразу от Великих Древних, которые на самом деле могли управлять движением астероидов, а мы научились в это играть, как дети играли когда-то в машиниста, летчика или в космонавта. Ту-ту! Вжжжжжж! Поехали! Подражание, игра, ритуал иногда переживают сам процесс: всерьёз никто на шпагах не сражается, а фехтование - олимпийский вид спорта.