Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 78)

 Ночью учитель Добреску сошел с ума. Так считает двор. Он не плакал, не кричал, не буйствовал – просто устроил посреди двора костёр, в который и побросал все модели, а заодно и вещи, принятые для ремонта. Особых разрушений, к счастью, не случилось – пожарные приехали очень быстро, а вслед за ними и врачи в карете "Скорой помощи" – примерно такой, которую мы видим в "Кавказской пленнице".

 Учителя Добреску увезли в Костюжены, в психиатрическую лечебницу. Вещи из костра – патефон, педаль для электрической швейной машинки, амбарный замок и прочее – были возвращены владельцам, попорченные огнем, водой или небрежным обращением во время действия пожарных, но никто претензий не выказывал, какие уж претензии, если человек в Костюженах.

 Деревянные модели обгорели, и только. Не пропало ничего ценного. Не те времена, да и как могло пропасть, если двор всё видит? Всякую обгорелую мелочь, неоконченные модели с молчаливого согласия семьи разобрали на память, что смогли – очистили и перекрасили, что не смогли – выбросили.

 Неясной осталось лишь судьба чугунного дирижабля. В костре его не было, такой не сгорит. Может, учитель Добреску оставил его в каморке? Женька говорил – когда вновь смог говорить – что нет, что с него, с дирижабля, всё и началось, отец выбросил модель в первую очередь. Кто-то взял на память и не признается? Но взять незаметно двухпудовый диск… И хранить в комнатушках, где каждая пядь на учете? Да и зачем?

 Спустя два месяца наша семья покинула Кишинёв и перебралась под Воронеж.

 О судьбе чугунного дирижабля я гадаю до сих пор.

Разбор полётов перед стартом^{114}

Тогда, в тысяча девятьсот двенадцатом году, я бы сказал журналистам, а через них всему миру, включая императоров и жандармов: забудьте об Олимпиаде, следите за эрцгерцогом, нечего ему в Сараево ездить.

Что ж, время принять позу успешного прорицателя и начать собирать лавры. Если дадут. Хотя вряд ли. Лавры полагаются за сбывшиеся предсказания приятного толка, например "Вас опять выберут президентом", "Вы непременно получите Нобелевскую премию" или, наконец, "Вас освободят в связи с амнистией".

А за предсказание провальной олимпиады какие же лавры? Я, правда, говорил осторожненько, касаясь исключительно ситуации с продовольствием. Тот же довод привёл и министр спорта, но уже после провала. Согласитесь, разница есть. Впрочем, я уверен, министры прекрасно понимают, отчего и почему. Но должность обязывает источать уверенность и оптимизм. Литератор – иное дело. Литератору сомневаться самое привычное дело. Хотя… Представим литератора, который в году этак в тридцать восьмом засомневался в непобедимой мощи Красной Армии и написал роман о войне тысяча девятьсот сорок первого года не в духе "малой кровью, могучим ударом и на чужой территории", а так, как писали о ней хотя бы в сорок пятом году, году, когда творили под мудрым руководством, а шаг влево-вправо приравнивался к побегу с соответствующими оргвыводами. Все патриотично, оптимистично, но всё же – битва под Москвой, победа на Волге… Как бы это читалось в тридцать восьмом году? Какова была бы судьба романа? И самого писателя? Рукописи не горят, говорите? Ещё как горят. Вместе с авторами. Был человек, осталась горстка пепла. Или не осталась. 

Ладно, сейчас не тридцать восьмой, и писать я хочу не о войне, а всего лишь о Сочинской Олимпиаде. Давайте не после драки кулаками махать, а перед. Или вместо. Подстелем соломки заранее, уберем камни с тропинки, прикроем от любителей плеваться колодцы крышками. Наконец, решим кадровый вопрос не после, когда бесполезно, а до. Интересно, много ль выгадаем?

 Собачка, что сидит в уголке текстового процессора и следит, работаю я, или дурака валяю, демонстративно отвернулась. Мол, давить на тебя, хозяин, не хочу, авторская воля священна, но, знаешь, зря ты это. Мало ли кругом вкусных косточек, то есть доброкачественных, нужных тем, а ты – за Сочи.

 Я её успокаиваю, не берусь вовсе, а так… понюхаю, и уйду в сон Городничего. Потому что собственные сны у меня тревожные.

 Раз тревожные, то и нюхать не советую! Чумку подхватишь, если не хуже!

 Но я самую малость. Просто из врожденной живости характера.

 Ну, смотри. Я-то собака, а есть такие… Зубастые, глазки крохотные, коготки острые, их не видишь, а они за тобой следят и ждут, когда ты уснешь. Тут страшное время и наступит…

 Наступит, значит, наступит, но все-таки рискну предсказать: если Ванкуверская Олимпиада войдёт в историю российского спорта, как провальная, то следующая, Сочинская, будет Олимпиадой-катастрофой (собачка обреченно тявкнула: ну и посмеются же над тобой, хозяин, через четыре года!).

 На Стокгольмской Олимпиаде тысяча девятьсот двенадцатого года Россия выступила неважно. И немцам в футбол крепко проиграли, и вообще… Не порадовали. А ведь знали – впереди Дата, трёхсотлетие царствования дома Романовых. Моральный стимул не поддавался исчислению. Старались изо всех сил. Увы…

 Ну, ничего, утешали утешители, через четыре года в Берлине мы дела поправим, а к двадцатому году, как знать, и на родных просторах сумеем Игры устроить, тогда-то и явим миру удаль молодецкую.

 Явить явили, не обманули, но вышла не совсем та удаль, которую ждали. Даже совсем не та.

 Вот и с Сочи… Кавказ, а что такое Кавказ сегодня? Не кузница-житница-здравница, а совсем наоборот. И потому снятся мне то крушения на железной дороге, то обстрелы автобусов из гранатометов, то взрывы на дискотеках, то просто оползни, наводнения и сели, уничтожающие трамплины и бобслейные трассы. В одном сне повальный понос после несвежего кефира вывел из строя канализацию олимпийской деревни, в другом захватили заложников, в третьем дело вообще до открытия не дошло, в четвёртом снег не выпал…

 Расписывать в деталях не стану. Зачем отбивать хлеб у журналистов две тысячи четырнадцатого года?

 Просто тогда, в тысяча девятьсот двенадцатом году, я бы сказал журналистам, а через них всему миру, включая императоров и жандармов: забудьте об Олимпиаде, следите за эрцгерцогом, нечего ему в Сараево ездить. Пусть дома сидит. Не прямо, а как-нибудь обиняком, тонко и дипломатично.

 Вот и сейчас – с виду я пишу про Сочи, но собачка, что поселилась в MS Office, знает, что рикошет порой вернее выстрела в упор.

 Зачем сны свои страшные рассказываю, народ смущаю? Рассказываю-то я не страшные, о страшных помалкиваю.

 Счастливо то время, когда неурожай спортивных медалей кажется национальной проблемой.

 А вот долгое отсутствие нобелевских премий у наших учёных и народ, и правительство волнует как-то меньше. Нет и нет, не в премиях наша сила. Вот если бы премии вручали не в Стокгольме, не в Осло, а у нас, тогда мы бы ещё поглядели, кто в науке главный.

 А что? Построить на Эльбрусе Дворец Вручения Премий, нарисовать в бюджете соответствующую строку, и к двадцатому году весь мир…

Дежа вю.

Пойду, лучше перед полуночью погуляю с Афочкой, чтобы сны пришли нормальные, спокойные, про вампиров, вурдалаков, кобеасов и прочую небывальщину.

Деревня контрастов^{115}

Худо-бедно, но люди пришли к пониманию, что контрасты в жизни – это, в общем-то, нормально. Хорошо бы, конечно, оказаться по светлую сторону контраста, но кто мешает считать светлой стороной ту, на которой находишься, по определению?

Суровый и проницательный частный детектив покинул очень богатый район Лос-Анджелеса, район, где перед домами стояли "Ягуары" и "Мерседесы". Подумав, он двинулся в район просто богатый, где показателем достатка были автомобили "Ауди".

 Афочка подошла ко мне – мол, не зачитался ли я, не пропускаю ли время прогулки?

 Гулять с Афочкой я люблю ещё больше, чем читать детективы, и потому пять минут спустя мы бродили по нашему двору. Темно, холодно, скользко (весь двор покрыт льдом в ладонь толщиной), но ветра нет, и на том спасибо.

 У входа в котельную стоял роскошный автомобиль. Я посветил энергосберегающим (то есть светодиодным) фонариком. Так и есть, "Ягуар"! А в десяти шагах от него – "Мерседес"! Не шестисотая модель, попроще, но все равно, простота эта – королевская, на худой конец – графская.

 Я попытался представить, будто перенесся в логово калифорнийских богатеев. Получалось плохо. Мешали развешенное бельё, всякая дрянь (за Афочкой, если кто вдруг интересуется, я убираю незамедлительно), пивные банки и бутылки, пузырьки настойки боярышника, ну, в общем, то, что обыкновенно бывает в воронежском (тульском, курском, далее везде) дворе. В этом году стало заметно хуже обычного, улицы второй категории не убирали неделями, да и первой лишь местами. Минимизация расходов, реформа ЖКХ.

 Но ведь "Ягуар" – вот он! И "Мерседес"! А ещё пяток "Жигулей" от почти новеньких до откровенных инвалидов. Посмотреть на окна – в одних горят пресловутые "энергосберегающие" лампы, в других лампы обыкновенные, в третьих вообще ничего не горит, в паре подъездов, например. Как перегорели, так и царит тьма. И то: дом – "сталинка", потолки высокие, запросто руками лампочку не ввинтишь, и стула не хватит, нужна стремянка. Ну, ничего, кто-нибудь, да исправит.

 В общем, двор у нас демократичный. Бродяги регулярно заходят, ищут что-то в помойке. Недавно жильцы пару телевизоров выбросили, черно-белых, но зачем бродягам телевизоры? И холодильник стоял долго (за крупными отходами приезжают нечасто, но мусорные баки освобождают ежедневно, что есть, то есть), никто не хотел связываться. Потом кто-то предприимчивый всё-таки снял мотор. Пригодится. А вот ещё случай: решили мужики пикничок устроить по-быстрому. Костерчик развели, пива взяли, сосисок. Сосиски на палочки накололи, стали над костром готовить. То ли дух от них пошёл тяжелый, то ли ещё что, но все сосиски остались несъеденными. Пиво выпили, а мясопродукты (сосиски ведь мясопродукты, верно?) на землю бросили, собачкам. К нам и собачки бездомные забегают, да и домашние не прочь… Афочке я бы, конечно, сосиски эти есть не позволил, но она на них и не посмотрела. И все остальные собаки, включая вольное братство, тоже. Так и валялись сосиски дня четыре (дворники в связи с реформой "то явятся, то растворятся"), покуда не исчезли непонятно куда.