Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 43)
Когда въезжаешь в пустую деревню, по коже не мурашки – мурозавры бегают. Страшно. Невольно приходят на ум всякие истории, мистические и не очень, хотя чаще всего мистики никакой нет: состарилась деревня, да и пресеклась. Колхозов и совхозов нет, частный капитал на холодную, бедную землю не торопится, кто мог уехать – уехал, кто мог умереть – умер. Вот и стоят дома, какие заколочены, а какие – так. А всё кажется, будто где-то рядом поджидает тебя что-то чужое, злое, голодное, и лучше бы до заката солнца уехать подальше. Но старенькая "Нива" устала, да и добирались мы сюда не за тем, чтобы тут же уехать. Нас здесь клады ждут. Достаешь "Гаррета" и планомерно ходишь по деревне – как бишь её? Новой Карачунке? Ходишь по Новой Карачунке, ищешь сокровища. Вопреки теоретическим выкладкам, золото и серебро неохотно даются в руки. Да что неохотно, вообще не даются. Быть может, и потому, что она – Новая? Деревня возникла в тысяча девятьсот тридцать седьмом году. По преданию основали её прозорливые горожане, пытавшиеся скрыться здесь от надвигающихся бурь и катаклизмов. Мол, сменим партийные кабинеты на пашни и луга, глядишь, и уцелеем. Воплощали замысел Бухарина, тот в своих безответных "письмах к вождю" молил о тихой жизни в деревне, вдали от большой политики. Что пришло в голову одному, могло прийти и многим, с одной поправкой: в деревню нужно переселяться до ареста, после кто ж пустит? Срочно заболевали, доставали свидетельства о скверном здоровье и выходили в отставку по инвалидности. Не могли сами – посылали в деревню родных, авось хоть они уцелеют. А пронесет, утрясется, можно будет в назад в город вернуться. Вот и организовали горожане образцово-показательный колхоз неподалеку от Карачунки Старой, где тоже был колхоз, но не образцовый и не показательный.
Так оно было, нет – трудно сказать. В войну и район был оккупирован, и областной центр, архивам это на пользу не пошло. Есть и другие версии – что жили здесь испанцы, вывезенные из окруженного врагами Мадрида. Судя по хозяину Нивы, очень может быть: весьма похож на гордого идальго. Он, Иван (шестьдесят лет, а все Иван. Так бывает. Некоторые уже в двадцать два Павлы Ивановичи, а другие до смерти Иваны, и это ещё хорошо, горше – просто Коляши), покинул Карачунку после пятого класса, кода школу закрыли. Жил в Интернате. Домой, конечно, наведывался, но это уже не то. Потом армия, потом Город… Про испанцев отмалчивается, только ус накручивает. Ну, а тут решил наведаться. В сокровища не верит, а съездить на родину – отчего ж и не съездить.
И потому мы себя ощущаем не осквернителями, не мародерами, а вполне приличными людьми. Исследователями, пусть и любителями.
Иван даже открыл свой дом, но останавливаться в нём мы не стали. И подгнил, и вообще… Тяжело.
Ночевали в палатке – лето, тепло. Небо хоть и было затянуто тучами, однако дождём не пахло. Тут, в деревне, понимаешь, что такое темнота. Кругом – ни огонька. Ближайшее живое село в пятнадцати верстах, за лесом, но и там ночами электричество почем зря не жгут, уличные фонари давно не светят.
Все взрослые, бывалые, а страшно – как пионерам. Ясно, что никого вокруг: и мы-то добрались с трудом. Мост через речку давно разрушен. Речка почти пересохла, но, не имея опыта и не зная брода, запросто не переправишься. Иван имеет и знает, потому мы и здесь. А чужой – откуда? Пешком разве, но давно никто пешком не ходит, особенно без цели. А какая в Карачунке цель? Провода сняли со столбов ещё в начале девяностых, опять же, покидая деревню, все мало-мальски ценное либо продали, либо так отдали, остался совсем уж ненужный хлам – увечная мебель, потертые половики, ржавые лопаты-косы, чугунки, которые из-за дальности пункта приема металла сдавать в лом не было смысла тогда, нет и сейчас. Да и сколько их, чугунков, осталось?
Наутро никаких отпечатков лап, растерзанных зверюшек и прочих следов вурдалачьей деятельности мы не нашли.
Да и к чему искать, когда вурдалачество было прямо перед нами – пустая, мёртвая деревня. "Гаррет", как молодой щенок, раскопал пятачок пятьдесят четвертого года и теперь ждал похвалы. Иван взял в своем доме несколько книг (впрочем, он не читатель, книги были отцовские), и мы спешно покинули Новую Карачунку, чувствуя, что ещё немного, и отъезд превратится в бегство.
Амёбы на яблоке{53}
Интересно наблюдать развитие растения - тюльпана, тыквы, картофеля, - снятое специальным образом, чтобы уместить весь жизненный цикл в пять-шесть минут. Вот росток пробился сквозь почву, вот он подрастает, цветет, угасает... Маленькая притча... А если запечатлеть жизнь дерева, получится прелюбопытнейшая драма. Если же целого леса - с высоты орбитальной станции, - то настоящий эпос. Правда, естественное развитие леса длится века, и премьеру фильма ждать придется долго.
К счастью, история доступна для киносъемки уже сейчас. Боевики с батальными, альковными и прочими сценами требуют соответствующего бюджета, редкая киностудия одолеет "Войну и мир" хотя бы до середины. Но оживить политический глобус, раскрасить государства в соответствующие цвета и показать их судьбу на протяжении столетий команде из историка, программиста и художника вполне под силу. Собственно, это уже реализовано в "Цивилизации". Государства в игре не настоящие, искусственные, их развитие тоже искусственно. Но история реальная известна достаточно хорошо, по крайней мере в географическом аспекте. Границы европейских стран (а с XVIII века и всех остальных) определены на каждый временной отрезок. Проецируй глобус на экран и смотри. Пожалуй, и это уже сделано, но широкого распространения зрелище не получило. Может быть, потому, что оно вышло неаппетитным. Жизнь даже не насекомых, а плесени. Или амёб - всё же лучше, чем плесень.
А смотреть стоит ежедневно. Поучительное зрелище. Амёбы живут на поверхности земного шара, как на яблоке, растут, крепнут, стараются друг друга пожрать, делятся... Посмотришь и подумаешь: никаким высшим смыслом, торжеством исторической справедливости, победой духа над материей и не пахнет. Мы анализируем, истолковываем, объясняем, предсказываем поведение государства в будущем, но это скорее отголосок теста Роршаха - когда в случайных кляксах люди видят личное, кто Джоконду, кто бабочку, а кто и победу "Спартака" в Лиге Чемпионов. Рассматривая жизнь государств, наблюдатель не замечает ни индивидуумов, ни масс, ни классов. Только разноцветные лоскуты. Не важно, переживает амеба рабовладельческий цикл, феодальный или капиталистический, она продолжает оставаться амёбой. У амебы цель единственная - выжить. А для этого желательно быть большой, сильной, активной. Впрочем, есть и другие способы - например, стать организмом-комменсалом, а то и вступить в симбиотические отношения. Устранить с поверхности антигенные маркеры, соседей не раздражать, а, напротив, ублажать, - и тогда даже маленький организм может существовать вполне пристойно. До поры. Активность амёб подчиняется неким командам, земным, солнечным или галактическим - неясно. То амёбы живут мирно, тучнеют неспешно, лишь изредка выпуская псевдоподии - пощупать, нельзя ли кого съесть тишком. То вдруг на них нападает бешенство, и они бросаются во взаимоистребительную битву. Видно, что определенные места на земном шаре обладают склонностью возбуждать амёб, продуцировать воспаление, - так и у человека бывает особо злостный фурункул, который раз за разом вскакивает на одном и том же месте. Если это верхняя губа или нос, то недалеко и до сепсиса с последующим летальным исходом.
В общем, грустная картина - сознавать, что жизнь государства подобна жизни амёбы. Амёба не знает справедливости, милосердия, морали, но их не знает и государство. Эти понятия существуют лишь в головах людей, но и в каждой голове представление о том, что есть справедливость, своё.
Специалисты лишь поморщатся: примитивный биологизм, вульгарный аналогизм, упрощённое моделирование. На самом же деле всё несравненно сложнее, простому уму законы развития недоступны, простой ум должен простодушно внимать людям, облечённым доверием власти. Возможно, так и есть. Но это было бы справедливо, если б законы исторического развития были законами объективными, независимыми от наблюдателя, - как закон Ома или закон всемирного тяготения. Но даже в одной отдельно взятой стране на протяжении века исторические законы меняются кардинально, а уж в разных странах они противоречат друг другу постоянно. Возьмем тысяча девятьсот тридцать девятый год. В Германии одна концепция жизни государства, в Советском Союзе другая, в Польше третья. Какая из них единственно верная, а какие ошибочны? И тогда, и сейчас, и в будущем верной будет объявлена та, которая соответствует текущей политике государства. Суть её проста: оправдать действия власти. Если страна на подъёме, то оправдывать будут присоединение якобы чужих, а на деле исконно своих земель, наведение мирового порядка, борьбу за демократию в тысячах миль от собственных границ и прочая и прочая.