Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 36)
Совсем недавно я мечтал о заочном хоккее, и на тебе! Любой желающий за умеренную сумму в сорок евро может стать участником всемирного шахматного турнира Mundial Chess, не покидая родных Васюков. Появился шанс выиграть крупный приз, а то и получить путевку "всё включено" на турнир уже традиционный – южное небо, кастаньеты, сеньориты, мадера…
Конечно, шахматы - не совсем хоккей, но не всё сразу. Да и многие ль из нас крепко стоят на коньках? Катков мало, зимы слякотные, лёд скользкий… А в шахматы играют все. По крайней мере, знают, что есть белые, а есть чёрные. Этого вполне достаточно, потому что – внимание – в турнире Mundial Chess можно пользоваться помощью компьютера! Современные шахматные программы на современных же компьютерах способны выиграть у любого гроссмейстера, тем более в блиц, и потому с таким союзником не страшно замахнуться и на самое высокое место. Ситуация сравнима с разрешением использовать в боксерском поединке револьверы. Вклад полковника Кольта в дело всемирного равенства ставит его в один ряд с Сен-Симоном, Жаном Жаком Руссо и прочими поборниками либерте, эгалите etc. Правда, гроссмейстеры тоже стреляют недурно. К тому же не одними кольтами богата оружейная лавка: кто-то запасся автоматом Калашникова, а кто-то и Большой Бертой. Но всё же тенденция несомненна, компьютеризация шахмат продолжается, и продолжается успешно.
Пока продолжается.
История учит (хотя, как известно, учение никому на пользу не идёт), что кольтовое равенство длится недолго, по крайней мере, в отдельно взятых странах. В царской России никаких трудностей с приобретением револьвера или ружья не было. Купи и владей. Алексей Пешков (Максим Горький), будучи под гласным надзором, ходит по улице с револьвером – и ничего. Владимир Ульянов в ссылке балуется ружьецом, истребляя зайцев (не "Антидюринг", но "Антимазай") – и опять ничего. А сейчас поди, купи "Беретту" или пистолет Макарова... Лучше и не пытаться. Власть решила, что детям спички, а взрослым револьверы доверять не стоит – так тому и быть. Слишком много равенства – нехорошо. Без оружия народ спокойнее. Тревожно, когда "кольт" доступен школьникам, недалеко и до беды, придёт и начнет пальбу. Хотя, наверное, боятся не этого. Государство ходит в другие школы. Нет, для государства во сто крат опаснее, если за оружие возьмутся не школьники, а учителя и прочая бюджетная братия. Пусть уж остается кольтовое неравенство – у одних есть, а другим никогда.
Не удивлюсь, если в недалеком будущем компьютер приравняют к револьверу. Решат, что свободный доступ к информации с последующей обработкой оной - штука для государства опасная. В некоторых странах уже решили. Конечно, вслух об этом говорить не станут, а скажут, что от компьютеров вред самим обывателям. Мол, слишком часто они, компьютеры, становятся инструментом нарушения законов. С помощью компьютера можно потреблять продукты интеллектуального труда, ничего не платя правообладателям. Преступление? Ещё какое. И для пресечения самой возможности подобных деяний введут ограничения. Для владения компьютером потребуется специальная лицензия, каждый компьютер будет регулярно проходить перерегистрацию – за счёт владельца, разумеется, появится компьютерная полиция с правом круглосуточного доступа к ПК и проч.
Компьютерное лобби не позволит? Когда встает вопрос о власти, экономические интересы уходят на второй план. Вон, оружейное лобби тоже протестовало против запрета права на оружие, а толку?
Но пока компьютер со мной, пока ещё длится золотой век ПК, нужно этим пользоваться. Зайцев пострелять. Или вот в Mundial Chess записаться. Впрочем, я на это праздник жизни не собираюсь. К чему мне призы, если не далее, как час назад я выбросил в корзину извещение от канадской лотереи на полумиллионный выигрыш. Везет мне в эти лотереи несказанно. Что странно, никаких билетиков я не покупаю. Насчёт поиграть с гроссмейстерами – я и так еженедельно играю, с настоящими, из мяса и костей, без обмана. Лучше я к сорока евро добавлю ещё двадцать, аккурат хватит на фирменную эргономичную клавиатуру. Вчера ходил в салон, а – опять не было. Завтра поищу в другом месте. Куплю, и сразу тексты станут гладкими, пригожими, эргономичными.
Право мыслящего{41}
Военная цензура любила черный цвет. В письмах с фронта всякие сомнительные слова или целые фразы замазывались непросветными чернилами: смотри, не смотри - одно. Цензура же гражданская отмечалась цветом белым: запретят газете в последний час публиковать какой-либо материал, а заменить нечем – и появлялся на полосе белый квадрат или прямоугольник. Люди, читая письма и газеты, старались угадать, какое именно слово замазали, какая статья неугодна власти. Гадая, размышляли, и потому порой находили то, что и не терялось.
Так, по крайней мере, обстояло дело в первую мировую войну. Затем процесс рационализировали, подозрительные письма просто уничтожали, а с автором могли и поработать на предмет "дурак или враг?". Газеты же писали только проверенную, утверждённую правду, и потому ни один дюйм площади зря не пропадал. Заодно и досужие умы лишалась предлога для гаданий. Временно. Отсутствие информации - тоже информация, нужно только осознать, что страницы вырваны, даже если нумерация идёт строго по порядку. Помогают понять неладное нестыковки и странности в сюжете, а также заявления людей, читавших ту же книгу, но в более раннем издании.
Добившись полной добродетели газетчиков, цензура взялась за литературу и искусство. И отечественных авторов не щадили, а уж авторов заграничных, переводных стригли и брили в соответствии с господствующими вкусами и указаниями. А как работали с кинолентами кудесники ножниц и клея! То обыкновенный фильм превращался вдруг в двухсерийный, то, наоборот, двухчасовая картина ужималась до семидесяти минут. Искушенные кинозрители только перемигивались – самое интересное, конечно, вырезали! Находились очевидцы, смотревшие фильм в Париже или хотя бы в Ужгороде по телевизору, и, слушая пересказы, остальные только слюнки утирали. Даже музыку держали в узде – про папочку cool заграничным гастролерам петь разрешали, а про Распутина – ни-ни. Правда, магнитофоны простые, а потом и видеомагнитофоны сводили работу цензоров на нет, из чего следует, что цензура в определённой мере способствует всем видам прогресса.
Природа не терпит пустоты, но ещё больше пустоты не терпит человек. Незнание, то есть пустоту информационную, хочется заполнить чем угодно - инстинктивно. Лучше бы заполнить знаниями, но не всегда это возможно. Иногда не хватает знаний, иногда представления где, она, пустота, собственно, находится. Ноет, тянет, даже гложет, а место локализовать не удается. Иногда пустоту закрывают щитами с грозной надписью – "Не встревай! Убьёт!" а иногда маскируют столь искусно, что кажется, будто не незнание это, а, напротив, единственно верное знание на этой планете. Видишь ряды стеллажей, заполненных бесчисленными документами, книжные шкафы, забитые фолиантами, и считаешь, что уж где-где, а здесь у нас полный порядок.
Но только покуда не посмотришь пристальнее.
Если в книге по тем или иным причинам пропущена страница, а то и дюжина, читатель автоматически, по праву мыслящего, получает лицензию на домысел. Из контекста, из опыта, а то и из своих снов и фантазий он пишет, пусть и нечувствительно, пропавшие страницы заново. Если противоречий ни с предыдущим, ни с последующим текстом нет, реконструкцию можно считать состоявшейся, хотя утверждать, что заполненное в точности соответствует утерянному, пожалуй, рискованно. Да ещё и предыдущий и последующий тексты тоже случаются с лакунами, и порой дыр в повествовании больше, чем основы. Пропущенные фрагменты в кинофильмах и романах у многих получались много ярче и красочнее, нежели у оригинала.
Бумажка цвета сирени или Утраченные ценности{42}
Бумажка цвета сирени, в меру мятая, в меру потертая, лежала в кошельке, а кошелек – в старом портфеле, который с незапамятных времен валялся в кладовке, дожидаясь Большой Чистки. Дождался. Понадобилось место, и я вытащил портфель, но прежде чем выбросить, посмотрел, что внутри. Вдруг что-то нужное, полезное или просто интересное. Из нужного оказалась газета девяностого года, из полезного – консервный нож, а из интересного – маленький тощий кошелек в потайном отделении портфеля. Я кошелек достал, открыл – и пожалуйста, банковский билет в двадцать пять рублей.
Когда-то на эти деньги можно было съездить из Воронежа в Москву и обратно, да еще на метро раз пятьдесят прокатиться. В общем, аккурат на Однодневную Поездку В Столицу По Делам. То ли дел не случилось, то ли еще что, но денежка осталась неистраченной, и, как это обыкновенно бывает с дарами лукавого, превратилась в совершеннейшую ерунду.