Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 260)
«Ещё бы», подумал Чичиков, «этакому дураку послал бог двести тысяч».
Но так думали не только гоголевские герои, но и его реальные современники. Да взять хоть Пушкина: неуспех собственных издательских начинаний он относил за счёт скудости кредита: мол, было бы средств побольше, то и «Современник» приносил бы не сплошные убытки, а доход, и огромный доход. Тож и Фёдор Михайлович Достоевский, которому казалось: выиграй он на рулетке тысяч сто или, лучше, двести, то уж тогда-то «Эпоха» непременно станет процветающим журналом, не знающим отбою ни от авторов, ни от подписчиков. Интересно, если бы ярославская тётка прислала двести тысяч, стал бы вишнёвый сад Раневской (это, конечно, Чехов) хотя бы безубыточным?
В двадцатом веке роль денег стала выглядеть ещё более грандиозной. Потратили столько-то миллиардов – и получили ядерный арсенал. Ещё потратили – и человек зашагал по Луне. Станции в Антарктиде, освоение морского дня, орошение Сахары, превращение Сибири в земной рай… Казалось, добавить десяток-другой миллиардов — и действительно, знойная африканская пустыня превратится в цветущий сад, может быть, даже лес, где в чаще рычат прирученные хищники, а на полянке стоит белый шатёр Каддафи. Ну, и с личным бессмертием… Невольно вглядываешься в лица значимых лиц и ахаешь: да ведь это же Мазарини (Красс, Рокфеллер-самый-первый, Меньшиков, Нобель, Солодовников).
Уже не миллионеры, а миллиардеры стали олицетворением мечты, и мечты не американской, а всемирной. С каким усердием стали воплощать её в России, когда услышали: «Теперь пора!»
Но вот со всемогуществом вдруг стало как-то не того… Пробуксовывать стало денежное всемогущество. Вдруг и от того, что деньги не те? Не золотые, не серебряные, а вроде мыльных пузырей они теперь. Разноцветные, это да, зато до ужаса непрочные (кстати, самые красивые пузыри, говорят, получаются из грязной воды и серого мыла). Год от года денег тратится больше и больше, а толк выходит не всегда. Сколько стоила Ялтинская конференция? И сколько та, что на острове Русский? Суммы несравнимы, результаты тем более. Или, помнится, купила Россия в конце девятнадцатого века у Североамериканских Соединённых Штатов крейсер, дала ему имя «Варяг», и вошел крейсер в Историю, ту, что с большой буквы. В какую историю войдёт сделка с вертолётоносцами типа «Мистраль», совершённая в двадцать первом веке?
Что новые вершины покорить трудно, то ладно. Издержки высоты, слишком там воздух разрежен. Старые не даются! Висит на небе Луна, а нет на ней людей. Неужели Америка, да и весь мир, беднее, чем полвека назад? «Мы там уже были» президента Обамы — пожалуй, ловкий трюк, призванный отвлечь от главного: неспособности современной Америки за два президентских срока выполнить то, что выполнила Америка шестидесятых годов прошлого столетия. Деньги-то есть. С людьми туго. Вернера фон Брауна нет. Понял Обама, что до Луны ему не дотянуться, и заявил: полетим на Марс. Или даже прямо к ближайшим звёздам. Туда, где нас нет. Правильное политическое решение: за неполёт на Марс, когда время придёт, пусть отвечают республиканцы.
Но космос пока отставлю в сторонку. Подождёт. Никуда не денется. Возьму пример поближе к нам. Спорт. И не весь спорт, а лишь часть его. Биатлон. С детства интересуюсь. Интересно ведь: бежать на лыжах, а потом, задыхаясь, с колотящимся сердцем, стрелять. И стрелять очень метко. Весьма полезные навыки и в мирное, и в военное, и в предстоящее время. Сейчас стали забывать, но поначалу биатлон являлся военно-прикладным спортом и был представлен гонкой патрулей. Соревновались не на стадионах, а бежали реальную дистанцию. Порой с полной боевой выкладкой. Стреляли из серьёзного оружия. Как на войне. Потом и на винтовки малого калибра перешли, и стадионы появились, и о боевой выкладке позабыли, но всё же остается в биатлоне то, чего нет, к примеру, в кёрлинге. Связь с реальностью. Глаз стрелка, винтовка, цель и запах войны.
Советские, а затем и российские спортсмены долгое время были мировыми лидерами. По ним равнялись, у них учились. И выучились, и сравнялись. Даже стали выходить вперёд. Тут-то и решили подключить миллиардера: пусть поможет отечественному биатлону. Спортивные таланты плюс менеджерские навыки да плюс деньги – что будет в результате? Покамест неясно. Звёздность отелей, в которой размещаются спортсмены и сопровождающие их лица, повысилась. С винтовками, лыжами, расходным материалом проблем нет. Визы оформляют вовремя. Одних побед не хватает. За три последних мировых чемпионата, целый межолимпийский цикл, российская сборная не завоевала ни одной золотой медали. Что золотой! У женщин, красы и гордости России, за три года одна-единственная бронзовая медаль и получилась.
Правда, никто не запретит мечтать, что в Сочи всё упущенное воротится сторицей. Мечтание вообще штука спасительная, особенно для людей безденежных.
Здесь всяк узнал Салтыкова-Щедрина.
Полтора века прошло. Уйма времени. А мы всё на том же диване посреди той же России.
Очки с замочком, или Как нам осчастливить Россию{395}
С некоторых пор заметил, что с меньшей охотой читаю современных прозаиков-реалистов. Ну что может написать прозаик-реалист, пашет ли он на ниве фантастики, разрабатывает ли недра производственной темы или просто бродит по улочкам городского романа? Деревенщики – те вообще слились с пейзажем, есть они или вымерли, непонятно. Итак? Писатель может выпукло, отделяя главное от второстепенного, обрисовать окружающую меня действительность, моё положение в этой действительности, мою судьбу. Хорошо, не персонально мою, а судьбу типичного представителя соответствующего слоя общества. Но зачем мне это читать? Будто я сам не вижу действительности, не осознаю своего положения в ней и не догадываюсь, что из этого получится.
И вижу, и сознаю, и догадываюсь! Так к чему сыпать солёную землю на раны, расковыривать их ржавым гвоздиком? Раз уж вылечить ничего нельзя, стоит ли резать правду-матку в глаза, да ещё заявлять при этом, что писатель-де не лекарство, писатель – боль! У нас в стране никогда не ощущалось недостатка боли. Во всех её проявлениях. Вот и не расхватывают боль, оставляя её на прилавках книжных лавок. Издатели, глядя на это, делают выводы. То ж и читатели. Мол, пишут скверно. Нет, господа и товарищи, пишут хорошо. Но вот незадача: чем лучше пишут, тем горше становится. Оно нам нужно – горше?
Неужели нет у писателя приятно пахнущей присыпки, маскирующей язвы? Или обезболивающего бальзама для наружного и – особенно! – внутреннего применения? Нет? Ну, тогда я водочки, оно и дешевле.
Погоди бежать за водкой, кричит вслед приказчик, не в литературе дело, в тебе! Не то читаешь! У нас книг, навевающих сон золотой, – завались, бери любую!
Насчет золотого сна приказчик погорячился, золота не было, была пластмасса «под золото», но я попробовал. Получилось! Искусство, безусловно, искусство! Внушающее веру и оптимизм, показывающее, что есть и место подвигу, и сами подвиги. Не здесь, так неподалёку. Герои крушат врагов и утверждают повсюду позитивный образ нашей дорогой страны. То Батыю накостыляют, то Наполеона образумят, то в недалёком будущем наводят порядки на просторах вашингтонщины, приводя в трепет кровожадных бледнолицых. Занятно! Почитать часок-другой, тоску и снимет, как рукой. Одна беда: стоит отложить книгу и посмотреть вокруг, как начинаешь чувствовать несовпадение. Как говорит сосед, тот, что создал личный пенсионный фонд в бутылках водки: «Испытывать когнитивный диссонанс». Теперь я читаю те книги, зато вижу и слышу не ту реальность.
В одном из новых интересных романов прочитал, как набивают мошну мелкие начальники: пишут в ведомостях хорошую дворницкую зарплату, а убирают территорию гастарбайтеры за гроши. Разницу начальство всяких жилищно-эксплуатационных контор кладёт в карман.
А я в Гвазде гастарбайтеров-дворников не вижу. Реальная жизнь решила проблему проще, исключив – в отдельных местах, не стану обобщать – реальных дворников из цепочки кругооборота денег вообще. Провели по ведомости и забрали деньги целиком. А грязь, что грязь… Не сорите! И потом, есть такая традиция – весной и осенью проводить субботники.
Или совсем уж тяжёлый пример. Писал я как-то о коровах, которых из заграницы за большие деньги уговорили переехать в нашу губернию генофонд улучшать. И вот на днях новость: в одном из хозяйств губернии коровы в количестве пяти сотен голов, тех самых, абердин-ангусской породы, внезапно погибли. А ещё пять сотен – на грани смерти. Поначалу думали на эпидемию, но оказалось, причина много обыкновеннее. Голод, холод и плохой уход. Полагали, верно, что коровы закалённые, на подножном корму зиму проживут, а вышло опять как всегда.