Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 188)
Снявши голову, о пятиалтынных не плачут. О двушках и подавно.
Обращает внимание количество знаков после запятой. Я не поленился и ознакомился с указанным приказом Минфина. Так и есть: "5. Коэффициент прироста инвестиционного портфеля (k прироста) рассчитывается для каждого инвестиционного портфеля управляющей компании с точностью до двенадцатого десятичного знака по формуле…"
Формулу любопытствующие могут посмотреть сами. Меня поразила точность: до двенадцатого десятичного знака! Применительно к моей "сумме средств пенсионных накоплений, переданных в доверительное управление управляющей компании" речь идёт буквально о миллиардных долях копейки, о нанокопейках. Кого интересуют нанокопейки, если и реальный рубль, упавший на тротуар, никто поднимать не спешит? И даже если брать негосударственные пенсионные фонды в целом, с активами в сотни миллионов, точность до двенадцатого знака после запятой означает мизерные доли мизерной копейки. Кому и зачем нужна такая точность? Разве показать, насколько компьютеризация вошла в экономику, насколько легко делить одно число на другое?
Отбросив морок казёнщины, читаем суть: "Да, господа нынешние и будущие пенсионеры, дела мы ведём скверно, ваши пенсионные накопления, и без того тощие, под нашим управлением бухенвальдизируются под ноль, но зато как мы точны! Как правдивы! Никто в мире не обремизит вас так изящно!"
Конечно, всяк волен написать заявления, чтобы его пенсионные накопления перешли под управление другой компании. Но делают это единицы. Остальные полагают, что разницы никакой: если вместо напёрсточника казённого вам предложат сыграть на пенсию с напёрсточником частным, много ли в том будет проку? Вас же и попрекнут: зачем, мол, играли с заведомыми жуликами. Нет, тут одно спасает – продолжительность жизни. Статистика утешает: если вдруг и доживает до пенсии средний мужчина, то мучиться долго ему не приходится. Годик-полтора – и на погост. Вечный покой…
А представьте, что продолжительность жизни россиянина вдруг сравнялась бы с ливийской, сирийской или алжирской, о шведах и андоррцах уж и не говорю. Представили? Лучше не нужно: волна самоубийств поднимется такая, что в сравнении с ней японское цунами явится кругом от брошенного в море перстня Поликрата. Одно дело год в нищете перекантоваться, другое – десятилетие. И водка не спасёт - на что её, водку, купить?
Вот женщин жалко. Понимаю, российские женщины – сильный пол, они крепки духом, полны надежд, выносливы и терпеливы, но двадцать лет беспросветной нищеты всё-таки слишком жестоко.
Стойкий оловянный утёнок{313}
Сказки передают историю народа ничуть не менее точно, нежели летописи. Что летописи? Летописец – человек, от власти зависимый. Иногда прямо, иногда косвенно. Со знаком плюс или со знаком минус. Даже совершенно частное лицо, сидя дома и ведя летопись (дневник, блог), постоянно помнит о недрёманном оке, которое и в невинном тексте может углядеть призывы к насильственному свержению власти. И потому летописец корректирует записи, склоняясь более к фенологическим заметкам: когда прилетели снегири, когда улетели журавли и когда выпал первый снег.
Другое дело сказка. Здесь можно обличать бессмертного Кощея, воздавать должное Ивану-царевичу, смеяться над Кукушкой и Петухом – и пить чай, не опасаясь мучительной полониевой смерти. И потому сказки пишут смелее, свободнее, а следовательно, и правдивее.
Не менее правдивы и сны. Наяву обманывать себя приходится всем – или почти всем. Без этого, без каждодневной лжи самому себе недолго и в петлю. Сон есть истина, истина – сон, вот потому-то задолго до венского психиатра люди толковали сны, и толковали весьма изощрённо, а в результате сохраняли царства и завоевывали империи.
Ну, а сказочный сон есть квинтэссенция реальности. Реальности, не стеснённой ни суровыми законами природы, ни ещё более суровыми законами государства.
С тех пор как сны стали доступны для общего ознакомления, идет постоянное их обсуждение как специалистами, так и любителями. Что такое кинокритика, как не толкование снов, поскольку кинофильм есть сон, запечатлённый на плёнку. Ведь недаром Голливуд именуется фабрикой снов.
Если бы фильм целиком и полностью создавал один человек, его, фильм, можно было бы отнести к интеллектуальному произведению. Но фильм – детище десятков, сотен людей, индивидуальности которых взаимонивелируются, и в итоге перед нами предстаёт "коллективное бессознательное" как таковое, в чистом виде. И судить о фильмах должны – среди прочих – психологи. Государственные психологи. Государственные не в смысле финансирования, а изучающие психологию государств. Вот есть подростковые психологи, а есть государственные.
Но покамест кинокритика числится по линии искусства - то ли по традиции, то ли ради маскировки: так разведчики при посольствах часто занимают должности атташе по культуре. Пусть. Но давайте рассмотрим какой-нибудь сон с позиции познания реальности. Да вот хоть "Captain America: The First Avenger".
Тонкости игры актёров, качество декораций, сложность спецэффектов – в сторону. Речь о главном: о реальности без прикрас самообмана.
И в фильме она, реальность, предстаёт более отчётливо, нежели в иных исторических учебниках. Главный герой, Стив Роджерс – это одновременно и гадкий утёнок, и стойкий оловянный солдатик. Но стать могучим героем он смог только с помощью извне: Авраам Эрскин, немецкий эмигрант, помог Стиву совершить метаморфозу. Американская же наука не смогла даже воспроизвести методу Авраама: Роджерс остаётся единственным суперсолдатом. И Америка тут же находит для него подходящее занятие: участие в шоу. Лишь благодаря искусной, на грани фола, тактике агента Пегги Картер герой принимает участие в боевых действиях.
Но каковы враги-немцы! Без раздумий предпочитают самоубийство плену. Умны и беспощадны. И, главное, гениальны. Крылатые ракеты, трансатлантические бомбардировщики, супербомбы и многое, многое другое.
Американцы берут в плен нацистского учёного-плохиша, изобретателя всей этой супертехники. Теперь каждому зрителю понятно, откуда у современной Америки реактивные бомбардировщики-невидимки, "томагавки" и прочие достижения высоких технологий: немецкие корешки, да и вершки тоже немецкие.
В фильме много подобных деталей, не буду раскрывать их все. Кто видел, тот видел. Кто не видел, может и посмотреть, а потом снова и снова. Перейду к выводам.
Анализ сновидения (киносновидения) позволяет заподозрить, что Америка страдает комплексом неполноценности. Для неё характерна неуверенность в собственных силах и упование на силы заёмные. Зато по части шоу, показухи она впереди планеты всей и на сцене способна нокаутировать Гитлера столько раз, сколько потребует задорная американская публика, что есть своего рода компенсаторная защитная реакция: так собачка, опасаясь крупного пса, задаёт трепку подушкам, туфлям и прочим объектам, не рискуя получить сдачи.
И в итоге мы вместо самоуверенной до наглости сверхдержавы получаем совсем другую Америку. Нонсенс? Может быть. А может, совсем и не нонсенс. Вдруг именно кинофильмы, являясь плодом коллективного бессознательного, позволяют судить о потенциале нации куда вернее, чем подсчёт ядерных боеголовок, танковых дивизий и даже университетов?
Задолго до Зигмунда Фрейда Салтыков-Щедрин заметил, что "если человеку жить хорошо, то как бы он ни притворялся, что жить ему худо, – сны его будут весёлые и лёгкие. Если жить человеку худо, то как бы он ни разыгрывал из себя удовлетворённую невинность – сны у него будут тяжёлые и печальные... Поэтому, когда я встречаю на улице человека, который с лучезарною улыбкой на лице объявляет мне, что в пошехонском земстве совершился новый отрадный факт: крестьянин Семён Никифоров, увлечённый артельными сыроварнями, приобрёл две новые коровы! – мне как-то невольно приходит на мысль: мой друг! и Семён Никифоров, и артельные сыроварни (айподы и Сколково. - В.Щ.) – всё это "осуществившиеся упования твоей юности"; а вот рассказал бы ты лучше, какие ты истории во сне видишь!"
То же самое можно отнести и к государству.
Пляски на кладбище{314}
Массовые психозы – штука исключительно привлекательная для авторов мрачных фильмов, романов и поэм. Представьте себе путешественника, учёного-этнографа, который набредает на чистую, ухоженную деревеньку, в которой, однако, видны и признаки небрежения: мычат недоенные коровы, ни дымка над ладными мазанками. А главное - ни души. Путешественник заходит во двор и видит болтающуюся на одной петле ставню, приоткрытую дверь и умирающего от жажды пса на цепи. Освободив собаку, он заходит в хату. На столе остывшая еда, печь нетоплена, а в остальном – полный порядок. Только людей нет.
Путешественник идёт дальше и вдруг слышит звуки скрипки, цимбал, рожка. Идёт на музыку. На окраине, где некогда стояла церковь, покуда не сгорела при невыясненных обстоятельствах в прошлую холеру, меж крестов деревенского кладбища пляшут гопак под нехитрую музыку мужчины и женщины, старики и дети. Пляшут без веселья, без страсти, будто зачарованные, не обращая на незнакомца никакого внимания. Час пляшут. Два. Уже и ночь подошла, уже и скрипач свалился без сил, один лишь цимбалист бьёт по струнам – а они всё дергаются, как механические игрушки с нескончаемым заводом.