Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 177)
Несмотря на лояльность к власти, или, напротив, благодаря ей, Ильф и Петров жили достойно. В псовых охотах не участвовали ни выжлецами, ни выжлятниками. Ильф так и вообще заслужил право молчать на общественных собраниях.
Что ещё нужно для полного счастья?
Для полного счастья был нужен новый роман. Петров исподволь подталкивал Ильфа: мол, пора бы (кстати, Ильф и Петров всю жизнь оставались на "вы"). Но Ильф на роман не соглашался. Фельетон, рассказ, в крайнем случае сценарий – пожалуйста. А романа не будет. Хватит. Прииск иссяк.
"Одноэтажную Америку" они писали наполовину врозь, каждый свои главы. Журнальная публикация в тридцать шестом. Отдельным изданием "Америка..." вышла в России и в САСШ на следующий год. Но Ильф эти издания не увидел. Ильф ушёл в апреле тридцать седьмого. Последние месяцы он переносил на бумагу с помощью привезённой из Америки пишмашинки то, что позднее опубликуют вместе с остальными текстами из "Записных книжек". Но разница между записями двадцатых годов и последними страницами заметна сразу: среди камней для будущей стройки всё чаще попадаются камни для будущих надгробий.
"Живут в беспамятстве".
"Человек из свечного сала".
"Города гибнут, миллионы людей исчезают, а бумажка остаётся".
"Ветер, ветер, куда деваться!"
"Жить на такой планете – только терять время".
Прорабатывать Ильфа и Петрова стали лишь в сорок девятом году, объявив очередное переиздание вредным. Прорабатывали в назидание другим, чтобы не думали, что писать вольно доступно всякому. Самим авторам любые проработки давно были не страшны. Впрочем, издатели отделались выговорами, родных и близких оргвыводы миновали.
Заманчиво предположить, будто Ильф и Петров были тайными советниками вождя, его прямым зеркалом, нерозовыми очками, Контролем. Но это лишь гипотеза, поскольку достоверных свидетельств тому нет. Впрочем, имеется отчёт Ильфа и Петрова от двадцать шестого февраля тысяча девятьсот тридцать шестого года о поездке в Америку, написанный непосредственно для товарища Сталина, отчёт прямой и честный. В нём, помимо прочего, Ильф и Петров предложили посылать ответственных партийцев в Америку, посмотреть и поучиться.
Вождь последовал рекомендации, но в духе "Золотого телёнка", где Остап объявил равнозначность Америки и потустороннего мира. Наладил для крупных, и не только крупных партийцев паром через реку Стикс. (Юмор товарища Сталина – область малоизученная, но чрезвычайно интересная. Вроде Лемурии.)
Из братьев Файнзильбергов Ильф умер первым. Брат Михаил (Мойше) умер в сорок втором в хлебном городе Ташкенте. Другой брат, Срул, эмигрировавший во Францию и взявший псевдоним Сандро Фазини, погиб в те же годы в Освенциме. Лишь младший брат Беньямин дожил до преклонных лет. Один из четверых. Статистика эпохи.
Дело о хрупком экране{293}
Жена сказала, что готова читать с электронного устройства. Смотрела-смотрела, как я пользуюсь таковым – и созрела.
Ладно. Пойду куплю что-нибудь. Нужно только решить, что именно. У меня – "покетбук", модель триста один с плюсом. Но, поди, появилось что-нибудь поновее, решил я. И стал смотреть предложения воронежских компьютерных магазинов.
Действительно, появилось: мне предлагали "покетбук" модели шестьсот два. Удвоение номера наталкивало на мысль о головокружительном прогрессе. Увы, продавались новые "покетбуки" без переплёта (обложки), а переплёт – атрибут обязательный. Иначе получится, что у меня читалка – почти книга, а у жены – экранчик в чехле, и только. Нехорошо. И отдельно обложек-переплётов в Воронеже я не нашёл, а искать за его пределами и не хотел. На дворе две тысячи одиннадцатый год, а не тысяча девятьсот восемьдесят седьмой, товарного голода быть не должно, по частям собирать вещь не желаю. Извольте соответствовать миру потребления.
Ищу дальше. Ага, вот предлагается электронная книга G-mini MagicBook M6P, с новым экранчиком pearl, обещающим прирост контрастности. И в комплекте с переплётом. Брать? Зашёл на сайт производителя. Почитал руководство и удивился. А как не удивиться такому совету: "Если устройство для чтения электронных книг начало работать слишком медленно либо в процессе работы перестало реагировать на нажатие всех кнопок, необходимо произвести аварийную перезагрузку. Для этого откройте отсек аккумулятора и карты памяти и отсоедините аккумулятор".
В две тысячи одиннадцатом году перезагружать повседневное устройство отсоединением аккумулятора? Нет, такой хоккей жене не нужен. Будет меня припрягать, я буду досадовать, да и вообще…
На всякий случай почитал ещё. Рекомендуют тут же перепрошить книгу, поскольку заводское ПО несовершенное, но предупреждают: дело это очень ответственное. Файл перепрошивки (разумеется, от производителя) необходимо разместить не в памяти волшебной книги, а на дополнительной карте памяти, которую нужно сначала купить. Если же пренебречь указанием, то… Нет, передам слово производителю: "Не пытайтесь произвести перепрошивку, используя внутреннюю память книги! В случае перепрошивки из внутренней памяти вы получите неработоспособную книгу, без возможности восстановления".
Ну-ну. Спасибо. Двадцать первый век, говорите? Спасение потребителей – дело рук самих потребителей? Сейчас, прибегу, куплю, только деньги из банкомата достану.
Продолжил поиски и натолкнулся на привычный мне "покетбук" триста один плюс. Жив курилка! Только подешевел на четыре тысячи (я брал за одиннадцать с плюсом, кажется). От добра добра не ищут, возьму-ка его!
Но стал читать отзывы и расстроился. Оказывается, у этой книжки очень хрупкий экран. Чуть что – и покрывается трещинами. Ремонт же из-за стоимости нецелесообразен: проще да и дешевле купить читалку другой фирмы. А я живу в неведении, таскаю с собой, читаю везде. По краю хожу. Как лунатик. Хотя наличие стеклянного экрана меня тоже нервирует: неужели в две тысячи одиннадцатом году нельзя придумать что-нибудь эластично-пластиковое? Видел же не так давно уверения: мол, уже завтра можно будет и скатать экран в трубочку, и раскатать.
Раскатал…
Особенно вдохновляли рассказы пользователей, что экраны "покетбуков" бились и трещали на ровном месте, в покое. Утром книга жива и здорова, но пришёл с работы, взял со стола – а экран пересекает трещина. Пуще того, люди шли на новые траты, ремонтировали "покетбук", а через неделю опять пришёл с работы – а экран с трещиной.
Как ни странно, эти случаи – повторного хруста экранов – меня успокоили. Дело, понял я, не в стекле. Человеческий фактор, сиречь диверсия. Если у кого-то случилось подобное – оставил книгу здоровой, нашёл больной или убитой – присмотритесь к окружающим. Такие бездны откроются, такой жутью из этих бездн потянет...
Положим, это я драматизирую. Скажу проще: книгу могли убить из ревности. Или из вредности. Или из зависти. Или случайно, а признаться страшно. Муж, жена, тёща, зять, ребёнок. Муж читать не любит, а любит покушать, а жена борща не варит, котлет не жарит, а всё читает, читает, читает… Или муж не деньги зарабатывает, не с ребёнком занимается, не жену в кино водит, а читает, читает, читает…
Вот и трескается ни с того ни с сего стекло.
Раскрыв дело о хрупком экране, я повеселел и – через банкомат – пошёл в компьютерный салон. Однако купил читалку другого производителя. На всякий случай. Деньги-то трудовые. Вещица симпатичная, лёгкая, изящная. Дамская. Жена довольна. Придёт с работы и читает, читает, читает…
Могущественный дух{294}
Дом, в котором я живу, не слишком большой и не слишком маленький. На сто квартир или около того. Построенный в пятидесятые, он знал лучшие времена, но надеется, что они, те времена, ещё вернутся. В старом фильме "Старик Хоттабыч" главный герой, пионер Волька Костыльков, жил в доме, очень похожем на мой. Как снаружи, так и изнутри. Только тот дом стоит в Санкт-Петербурге, на улице Савушкина, под номером двадцать восемь (хотя по сюжету Волька – москвич), а я живу в Воронеже.
И ещё у Вольки был волшебник Хоттабыч, а у меня волшебника нет. Зато у меня есть собака Афочка, с которой я гуляю или сижу на скамейке, читая да хоть того же "Хоттабыча". Литератор, он читает что хочет – сказки, школьные повести, "Муху-цокотуху", и никто ему не скажет, что в детство впадает или дурака валяет. Вдруг он хочет что-нибудь детское сочинить и потому изучает тонкости процесса?
Вот так я давеча под присмотром Афочки утром, часов в шесть, читаю биографию Анны Иоанновны, и тут подходит ко мне гражданин, словесный портрет которого опущу. Афочка спокойна, значит, и я могу не тревожиться.
– Где тут бутылку водки можно достать? – спрашивает гражданин.
– Гастроном напротив, – отвечаю.
– Нет, дешёвой.
– Не знаю.
Гражданин посмотрел на меня с сомнением, но больше ничего не сказал. Развернулся и ушёл. В этот дом я переехал десять лет назад и к подобным вопросам привык. Поначалу тревожился: неужели, думал, у меня вид такой – знатока дешёвой водки? Потом догадался: где-то рядом торгуют палёнкой. Кто знает точный адрес, идёт прямо, а кто не знает, ищет дорогу. Спрашивает. В том числе и у меня.
Кстати, местные жители водку, понятно, употребляют. Порой прямо во дворе. Но – магазинную. Если загорится – снаряжают человека в гастроном, благо он и в самом деле недалеко. Три минуты бойким шагом. То ли, как и я, не знают, кто именно в доме или по соседству торгует без патента, то ли, наоборот, знают. Ещё вариант – никто ею здесь и не торгует, а спрашивают под видом страждущих борцы с экономической преступностью. Вдруг да и раскроют подпольный заводик.