Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 164)
Но я привык по одёжке протягивать и ножки, и ручки. Какая уж тут футбольная команда, мне бы гробовые сберечь. Доллары купить? Но пророки уверенно обещают, что доллар умрёт раньше меня, хотя, возможно, и переживёт на месяц-другой евро. Да и вообще, хранить деньги под подушкой в условиях инфляции глупо. Обратить накопления в драгметаллы, озолотиться? Имеет смысл лишь при доступности рынка драгметаллов – раз, и когда речь идет о тоннах, минимум о килограммах – два. А расчётное золото в наших банках исчезнет даже не на раз, а раньше. Наши банки имеют давнюю традицию исчезновений, тем, собственно, и знамениты. О ювелирных же лавочках говорить не хочется. Пустая суета.
Остаётся последнее – приобрести товары народного потребления. Но сегодня у меня вроде бы всё есть – носки и прочая одежда, кеды, шапочка с козырьком от солнцепёка, три кассеты к жиллетовскому станку, тюбик крема для бритья, а что понадобится завтра, не знаю.
Может, утешиться тем, что Россия, как-никак, экспортёр нефти и газа, и потому белорусские невзгоды на нас не перекинутся? Мы ведь скоро опять станем великой державой, уже и сейчас четвёртые при трёх поросятах, восьмые при семерых козлятах и тринадцатые при двенадцати месяцах? Не знаю, не знаю. Нефть, она, конечно, соломка, падать на неё мягче, нежели на голую землю, только ведь рано или поздно либо сгорит соломка, либо сгниёт, либо ветер её сдует, либо под неё спрячут борону. А главное, теряется навык ходить нормально, если при малейшем затруднении падать и падать на соломку.
Нет, нет и нет! Проблему надо решать кардинально. Древний мудрец учил: чтобы избавиться от страданий, следует избавиться от привязанностей. В данном случае – от привязанности к деньгам. Совсем без них покамест нельзя, но почему бы не сделать деньги для населения сезонными? Как проездные билеты? Вот сейчас кончается весна – и кончается срок действия весенних денег. Потому трать всё до копеечки: первого июня наступает лето, и Россия дружно переходит на летние деньги. Прежние же становятся тем, чем они, собственно, и были изначально – бумагой. Навсегда и бесповоротно. Лето пройдёт, и в сентябре появятся осенние деньги, отправив предыдущие на свалку экономики. Летние деньги двенадцатого года будут совершенно другими, нежели одиннадцатого.
Через два-три года к сезонным деньгам привыкнут, а через два-три поколения население будет считать сложившуюся систему естественной, а о деньгах постоянных повздыхают, как о преданьях старины глубокой, как ныне редкие памятливые люди вздыхают о золотых десятках времён Николая Второго.
Проблемы с печатью несчётного числа бумажек решается просто: и не такое уж оно несчётное, и всё большее распространение будут иметь деньги электронные – вплоть до исчезновения бумажек в принципе. Регулярная, четырежды за год, ликвидация денежной массы уничтожит саму основу инфляции – хорошо! Скупка барахла перед каждым новым сезоном стимулирует торговлю – очень хорошо.
Невозможность накопить мало-мальски серьёзную сумму сделает людей более зависимыми как от банковских кредитов, так и от работодателей, это ещё лучше, особенно там, где главным банкиром и главным работодателем является государство. Наконец, и оставшиеся левые будут довольны, поскольку перманентное отмирание денег есть один из признаков приближения Светлого Будущего.
А как же промышленность, банки, капитал? Я ведь недаром уточнял: сезонные деньги предназначены для населения, для того, кто ест какбыколбасу, пьёт какбымолоко и какбыпиво, лечится какбылекарствами, голосует за какбыпартии и тому подобное. Всякие там учителя, врачи, пенсионеры, младший комсостав и прочие полупочтенные группы людей. А для людей первого сорта введут, так и быть, евродоллары. Возможно, их будут чеканить из золота, серебра и меди. Но простолюдинам за незаконные операции с медью и серебром будет уголовная статья – как совсем недавно была статья о незаконных операциях с валютой.
А законных операций с валютой для населения не было вовсе.
О золоте: в нём населению будут исчислять пени и задолженности. По достижении законом обусловленного предела должник юридически оформляется крепостным кредитора.
Так, шаг за шагом, мы и возродим феодалов: баронов, графов, герцогов. Зачем это нужно – в другой раз.
Как-нибудь осенью.
Приказано иметь честь{269}
Читаю новости. Солдат кормили собачьим кормом, выдавая последний за натуральную тушёнку. Таким способом командование наворовало миллионы, но было разоблачено честным подчинённым. Всё, думаю, жди трагедии. Командир части пустит пулю в лоб от позора. Или, будучи христианином и не желая совершать ещё один смертный грех, уйдёт в отставку и всю оставшуюся жизнь проведёт, каясь.
Читаю дальше. У лётчиков рэкетиры в погонах отбирали деньги, но это деяние стало известно всему миру. Снова жди трагедии. Командир части пустит пулю в лоб от позора и т.д.
Опять читаю: в ставропольской станице бандиты годами правили кровавый бал – убивали, насиловали, а уж грабили непременно. Случайно история вышла наружу. По-прежнему думаю, жди трагедии, губернатор пустит пулю в лоб от позора…
Понятно, я выпал из реальности. Слишком много времени провожу в девятнадцатом веке. Наука той эпохи не успела достичь нынешних высот. Люди верили в существование мирового эфира, в разумную жизнь на близлежащих планетах, в возможность устроить общество на основах взаимной справедливости.
Среди множества предрассудков бытовало мнение о том, что благородного человека от подлеца отличает наличие некой тонкой, но, безусловно, определяемой субстанции, именуемой честью. Потеря чести представала событием настолько ужасным, что многие предпочитали не жить вовсе, нежели жить подлецами. Оттого покушение на честь считали нестерпимым и вызывали обидчика на дуэль.
Между прочим, государственные мужи и тогда полагали наличие чести у людей излишеством. Государство стремилось быть судьёй и решать само, что честно, что бесчестно. Тот же кардинал Ришелье запрещал дуэли не сколько из-за боязни потерять воинов, сколько по причине неприятия вольнодумства. Если человек своим умом решает, что такое хорошо, а что такое плохо, им трудно манипулировать. И вообще, для многих, быть может, слишком многих государственных постов, больших и маленьких, нужен именно подлец, а не благородный человек.
Пётр Алексеевич грозил дуэлянтам повешением, даже и погибшего вешать полагал необходимым, правда, за ноги. Екатерина Вторая тоже дуэли не одобряла. Павел Петрович дворянскую честь считал вредной фикцией.
Зато в девятнадцатом веке за дуэль не вешали. В крайнем случае, в солдаты разжаловали. Или предписывали безвыездно жить в деревне – ничего, терпимо. А большей частью смотрели сквозь пальцы: даже такой записной дуэлянт, как Толстой-Американец, пользовался свободой.
На исходе девятнадцатого века и у власти возникло подозрение, что подлецов в России, пожалуй, избыток. И потому в последний год царствования император Александр Третий утвердил "Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде". Теперь уже офицер не только имел право участвовать в дуэли, но в ряде случаев – если причина оказывалась достаточно веской – был обязан выйти на поединок. Отказ от дуэли означал отставку.
Нельзя сказать, что после тысяча восемьсот девяносто четвертого года армию захлестнула волна дуэлей, но все-таки поединки имели место быть, числом до двадцати в год. Смертельные исходы, впрочем, случались редко.
Однако ожидаемого искоренения подлости не произошло: армия была слишком привлекательной кормушкой, на военных поставках наживались как предприниматели, так и генералы. Неэффективное расходование казённых денег в Первую Мировую войну во многом стало причиной неуспеха российских вооруженных сил. Фронтовые лейтенанты, капитаны, полковники и генералы были хороши. Тыловики же усердно подрывали корни дуба: кормили войска всякой дрянью, устраивали махинации с денежным довольствием, в упор не замечали революционных агитаторов – деньги портили зрение.
Правда, правительство не дремало, и на время войны запретило как обмен бумажных денег на золото, так и вывоз капитала за границу, однако подлецов это не останавливало. Даже совсем уже смешные керенки – и те крали. И пятаковки крали – кстати, любопытные то были купюры, со свастикой, что аукнулось Георгию Леонидовичу Пятакову в тридцать седьмом, и если бы его не расстреляли, как троцкиста, то непременно повесили бы, как агента немецкого национал-социализма с двадцатилетним стажем.
На днях российский премьер подтвердил, что стоимость строительства отечественных дорог завышают все, кому не лень.
Жду трагедии. Кто-то пустит пулю в лоб. Или, как добрый христианин, уйдет в отставку – каяться.
Просить и не просить{270}
Не знаю, сколько человек взяли девизом строки из "Мастера и Маргариты": "Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!"
Думаю, многие взяли. По крайней мере, на определённом отрезке жизненного пути. На старте. Во-первых, звучит гордо. Во-вторых, не делать что-либо всегда легче, чем делать, в данном случае просить. И, наконец, ведь и просто страшно просить: ну, как откажут? Беда не в том, что откажут, конечно, а в том, что отказ порождает сомнение. Вдруг я не так хорош, как думаю, вдруг я и вовсе плох, раз отказывают?