Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 157)
Если же найдутся планеты, где существует глобальная конфронтация и, в силу этого, космическая составляющая цивилизаций позволяет достигнуть Земли, то сама конфронтация представляет собой механизм, агрессию сдерживающий: начнёшь вторжение на Землю, рискованное и дорогостоящее, а конкурент воспользуется отвлечением ресурсов да и ударит в спину.
В крайнем случае, по аналогии с вьетнамской войной, конкурент будет помогать Земле – техникой, ресурсами, добровольцами. Оно, конечно, не сахар, колониальная война на нашей территории, но всё же не безнадёжное дело.
Вьетнам-то победил!
Непотребительство{256}
И в самом деле, что я всё о потреблении да о потреблении? Недолго всю планету превратить в помойку, ведь после потребления одни нечистоты только и остаются, как биологические, так и промышленные.
И главное, глупо же: десять километров по городу на автомобиле за полмиллиона европейских рублей с мотором в триста лошадиных сил занимают два часа, а пешком – тоже два часа. А уж если взять велосипед харьковского производства, купленный в тысяча девятьсот семьдесят пятом году за месячную стипендию в сорок восемь рублей, вспомнить молодость и хитрым противопробочным манером покатить по тем же улицам, ещё и быстрее доберёшься.
Или вот освещённость: по количеству люксов, приходящихся на мой письменный стол вечером и заполночь, я на порядок превосхожу и Чехова, и Льва Толстого, не говоря уж о Пушкине и Гоголе, а толку-то?
Или совсем уж простая вещь – водка. В письме от тринадцатого июня тысяча восемьсот шестидесятого года, адресованном Михаилу Фёдоровичу Де-Пуле, воронежский поэт и книготорговец Иван Саввич Никитин сообщает, что остановился он в гостинице братьев Чижовых, недалеко от Кремля, номер стоит пятьдесят копеек, а обед – порция щей и порция жареной телятины, с рюмкою водки – девяносто копеек.
Сегодня же выпьешь-закусишь не в московском, а в местном, гваздевском трактире на сумму, Никитину казавшуюся немыслимой, и всё кажется мало, зато весы скрипят и рисуют девяносто четыре килограмма (это уже хорошо, было сто с плюсом). Куда ни кинь взгляд, всюду потребление, но радости нет.
Зачем же изводить природные ресурсы и собственные усилия на всякие «бентли», если лучший результат достигается намного проще, экономнее, а порой и вовсе даром? На то ли тратим, расходуем, переводим и единственную, может быть, жизнь и опять же единственную планету?
В не успевшее покамест забыться советское время любили поругать общество потребления. Ругали со смыслом, чтобы оградить наших людей от буржуазной заразы. С серьёзным видом обсуждали, нужны ли интеллигентному человеку автомобиль, синие хлопчатобумажные штаны и отдельная комната в отдельной квартире. Призывали давить из себя потребителя по капле. А воспитывать производителя.
Коммунизм изображался обществом, в котором производство достигло невиданных высот, а потребление в целом ориентировано на нематериальные ценности: слушать Бетховена, читать Толстого, отдыхать в пеших или байдарочных походах, питаясь орехами, грибами и свежепойманной рыбой… Я, правда, не понимал: если потреблять мало, на уровне физиологической нормы, то зачем тогда много производить? С какой целью? Посылать вечную безвозмездную помощь братьям по разуму на планету Хош-ни-Хош системы звезды Эоэлла в Малом Магеллановом облаке?
Воля ваша, а что-то здесь не сходилось.
Не сходится и сейчас. И потому, что живот мешает, а пробки бесят, и потому, что приходится выкидывать десятки видеокассет, наглядно показывающих, на что потрачены труд и время, на помойку. Вдруг и стоит национальной идеей объявить не нанотехнологизацию (всё равно ничего не выйдет), а непотребительство?
Определённые признаки видятся так: годовая расчётная норма посещений врача снижена с двенадцати до девяти (а нечего болеть!), прекращён, по крайней мере официально, выпуск стоваттных лампочек накаливания (а президенту, похоже, понравилась идея отключения электричества после двадцати двух часов), пачка масла с двухсот граммов похудела до ста восьмидесяти, пакет крупы - с килограмма до восьмисот граммов, и даже бутылка шампанского давно не та.
Почему не пойти дальше? Запретить не только лампы накаливания, но и автомобили, начать со ста лошадок, через семь лет снизить дозволяемую мощность до девяноста, и так минус десять лошадок за каждый президентский срок. В итоге народ пересядет на велосипеды, автомобили же останутся лишь спецслужбам и государевым людям - тем, кто сегодня с мигалками. И даже товары малого бизнеса станут перевозить на велоплатформах, по пять человек на фургон, а то и по десять – кстати, это отчасти решит проблему безработицы.
Экономия нефти достигнет невообразимого уровня, смертность на дорогах снизится на порядки (шлем, наколенники, налокотники и велострахование – обязательны), пробки исчезнут, городским воздухом дышать будет и приятно, и безопасно.
Не претендуя на особую награду (памяти потомков достаточно), я формулирую лозунг общества суверенного непотребительства: «Непотребительство есть отключение электричества по ночам плюс овелосипеживание всей страны».
Окопно-медицинская правда{257}
Покамест праздные люди двенадцатого апреля пускали любительские ракеты, смотрели фантастические фильмы и ходили по памятным космическим местам, люди занятые занимались делом. Присутствовали на Всероссийском форуме медицинских работников.
Впрочем, первый день форума ничем особенным не запомнился. Зато следующий… Тринадцатое число подтвердило свою неприглядную репутацию: выступил известный доктор Леонид Рошаль, и, не смущаясь видом главы Минздравсоцразвития, а главное, в присутствии премьер-министра взял да и сказал, что не всё ладно в медицинском королевстве. Больницы закрываются, бюджеты малы и дырявы, пациенты несчастны, доктора погрязли в нищете. И вообще, если в министерстве есть специалисты по деньгам, но нет специалистов по больным, то и заботиться министерство всегда будет о деньгах, а не о больных.
Ну, сказал и сказал. Обыкновенный случай практической диалектики. Особенно ясно он проявляется на войне в виде синдрома единства и борьбы правды окопной и правды штабной. Фронтовики считают, что именно они есть главная воинская сила, несущая тяготы и лишения, проливающая кровь и гибнущая миллионами, а вовсе не генштаб, где паркетные генералы спят в собственных кроватях, на службу ездят в лакированных авто, получают роскошные пайки с сырокопчёной колбасой, икрою и коньяком, а вражеские дивизии видят только на картах.
Генштаб же, напротив, уверен, что без его работы враг давно бы занял столицу, фронтовики же суть говорящее оружие, чья обязанность точно выполнять приказы, и только. А куда делись четыре цистерны хлебного спирта и сто семьдесят тонн американской тушёнки, отправленные из Мурманска на передовую и не дошедшие до войск, фронтовикам знать без надобности, тут соображения стратегического порядка. Может, их раздали освобождённому населению. Или продали, а вырученные средства тут же раздали опять же освобождённому населению. Или раздадут – когда время придёт.
Так что, повторяю, ничего необыкновенного в выступлении доктора Рошаля не было.
Неожиданностью стало другое.
Что должен был делать Минздрав? Многовековой опыт подсказывает: либо не удостаивать выступление вниманием - мол, собаки лают, ветер носит, - либо, если уж невтерпёж, ударить в ответ так, чтобы от докучающего умника лишь мокрое место осталось. В назидание другим.
Вместо этого пять дней спустя "коллектив Минздравсоцразвития России" расписался в собственном бессилии, отправив премьеру письмо, в котором просит "уберечь нашу честь и достоинство от подобных выступлений" подчинённого. Помимо некорректной попытки заставить вместо себя действовать премьера, непонятно, собственно, что представляется в умах "коллектива". Каких действий ждут? Срочно переименовать Нижний Новгород обратно в Горький и сослать туда доктора Рошаля? Или уж сразу "взять Рошаля за грудки да года на три в Соловки", без права переписки? Как-то не верится. Плохой ужастик не пугает, а вызывает смех.
Как на грех, письмо было не простым, а открытым. Тут же интернет добавил жару: поскольку фронтовиков всегда больше, чем генштабистов, сетевые дебаты напоминали игру Аргентины с Ямайкой. И действительно, чего бояться фронтовикам? Дальше фронта не пошлют, больше пули не дадут. "Рошальщина" обернулась фарсом.
Спустя еще несколько дней, уже совершенно по законам книг в мягких обложках, стало известно происшествие от четырнадцатого апреля, когда уральский политик у ворот очень солидного московского медицинского учреждения то ли скончался, то ли был мёртв по прибытии. Если верить свидетелям, в любом случае врачи к нему не спешили, объезжали, как могли. Нагляднее примера состояния дел в королевстве здравсоцразвития и выдумать трудно.
На следующий день лента новостей сообщает о новой беде: в провинциальной больнице педофил изнасиловал девятилетнюю девочку. Теперь, глядишь, прорвёт, посыплется медицинский негатив, поскольку страна большая, с порядком трудности, в какую больницу ни посветишь прожектором гласности, всюду вскроются упущения, заголосят высеченные унтер-офицерши, затявкают борзые щенки.