Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 136)
Понюхали. Что-то редкое, экзотическое, то ли херес, то ли мадера. Или марсала, компания у нас простая, вина различает по этикеткам.
Решили проводить вином Старый год. Подняли бокалы - понятно, взятые тут же, в коттедже, чокнулись над столом, выпили, кто залпом, кто медленно, и здесь погас свет...
Дальнейшее всякий, кто видел хотя бы парочку страшилок, может вообразить сам. Понятно, почему в страшилках действующие лица почти всегда молоды. Или очень молоды. Такие до зрелых лет, не говоря уже о старости, просто не доживают: идут в темные подвалы, где что-то сопит и шуршит; убегая, падают не менее трех раз на ровном месте; роняют револьверы, фонарики и ключи от машины в самый неподходящий момент; забывают вовремя зарядить мобильные телефоны; открывают запертые ящики - и вообще, ведут себя, словно никогда не смотрели телевизор.
Нет, не поеду я ни в горы, ни на остров, тем более горы и острова от Гвазды далеко...
Открою я лучше порядком зачитанные "Мертвые души", главу седьмую: "Счастлив путник, который после длинной, скучной дороги с ее холодами, слякотью, грязью, невыспавшимися станционными смотрителями, бряканьями колокольчиков, починками, перебранками, ямщиками, кузнецами и всякого рода дорожными подлецами видит наконец знакомую крышу с несущимися навстречу огоньками, и предстанут пред ним знакомые комнаты, радостный крик выбежавших навстречу людей, шум и беготня детей и успокоительные тихие речи, прерываемые пылающими лобзаниями, властными истребить все печальное из памяти. Счастлив семьянин, у кого есть такой угол, но горе холостяку!"
Гоголь знал, о чем пишет - он был холостяком. Почитаю, положу том на полку и никуда не поеду. Буду встречать Новый Год дома. По-семейному. Вот только спущусь в подвал, в котором бывал раза два, много три с тех пор, как сменил квартиру семь лет назад. Не лежит к подвалу душа. И Афочка рычит, хватает за полу. Не хочет, чтобы я шел. А нужно - там у меня, кажется, подставка для елки хранится. Где ж ей еще быть?
На всякий случай - с Наступающим!
2011
Цена песчинки{219}
=+=+=+=
Передо мной шла девушка – стройная, высокая, да еще сапожки на тонких каблуках-шпильках. Левый каблук впивался в наледь отвесно, а правый – под углом в семьдесят-семьдесят пять градусов. Отошел от перпендикуляра каблук, и становилось ясно, что долго он не прослужит. Интересно, думал я, дойдет девушка, если б случилось, в этих сапожках до Москвы? А до Казани?
Конечно, стоило бы окликнуть девушку, сказать ей, мол, каблук у вас на бок сворачивается, того и гляди, сломается. Но врожденная застенчивость плюс страх оказаться понятым превратно удерживали меня, а когда я все-таки решился, девушка зашла в магазин. Не идти же за ней? И потом, она, верно, и сама знает, что с каблуком не все ладно, не может не знать, нога-то чувствует. А скажу я ей, толку-то с моих слов чуть. Не заменит же она каблук на ходу, не починит, не переобуется. Придет домой, ужо тогда...
И я пошел дальше. Шел и думал, что не только девушки ходят на шпильках. Весь мир сегодня держится на шпильках. Это прежде были три слона и черепаха, животные солидные, могучие, надежные. А шпильки, они и есть шпильки. И, кажется, тоже не перпендикулярны тверди земной, а стоят под наклоном, и вскоре либо сломаются, либо мир накренится еще более чем сейчас. А то, что мир накренился, сомневаться не приходится.
Возьмем хоть прошлый год: то Eyjafjallajökull задымил, и самолеты не летали, то ледяной дождь случился, и самолеты опять не летали. Тысячи и тысячи людей сидели в аэропортах, теряя нервы, здоровье, время и деньги. А сто пятьдесят лет назад ни вулкан, ни дождь со снегом испортить настроения путешественнику не могли. Подумаешь, дождь, эка невидаль! Понятно, мокро, понятно, холодно, но у путешественника был теплый плащ, фляга с финьшампанью, можно было попроситься на ночлег к Коробочке, а нет – так просто пересидеть на почтовой станции у Самсона Вырина. Хотя и такое сидение – с чаем, булочками и губернской мадерой – казалось проезжающим сущим злом, но знай они прелести столичных аэропортов двадцать первого века, не роптали б.
Или всеобщая электрификация – чудо как хорошая штука, но стоит пошалить ветру, снегопаду или тому же ледяному дождю, как в полусотне верст от столицы тысячи людей оказываются даже не в девятнадцатом веке, а просто невесть когда. В девятнадцатом веке у каждого справного мужика и запас дровишек был, и свечи в нужном количестве, или хоть лучины, а к концу века керосиновые лампы появились. А сейчас поди, найди керосин и стекло для ламп в достаточном количестве! Генератор ставить? Опять вопрос в ГСМ упирается, бензин и сейчас дорог, а что будет завтра?
Или такая штука, как денежные расчеты. В каждом учреждении бухгалтеров, вооруженных мощными компьютерами и лучшими программами, в пересчете на сто работающих никак не меньше, чем сто лет назад бухгалтеров со счетами. Но нет электричества – и стоит бухгалтерия, и банкоматы денег не дают, и банки вешают на двери таблички "закрыто по техническим причинам". А если учесть, что деньги давно уже не золото, а с недавних пор даже не бумажки, а лишь последовательность электромагнитных меток, то стоит бояться не традиционных бомбистов-экспроприаторов, а электромагнитных саботажников. Проедет мимо банка фургон, и все данные вдруг исчезнут, как утренний туман. Или вставит человек в банкомат хитроумную карточку – и через сутки все банкоматы начнут бастовать. Невозможно в принципе? Поменяют принцип, только и всего. Я еще помню рассуждения специалистов о том, что по телефонным проводам в принципе нельзя обеспечить связь на скорости выше 30 Кб. А вот обеспечивают!
Но и тут... Запретят завтра Интернет – хотя бы путем обязательной паспортизации пользователей, – что тогда? Где я буду узнавать новости? Из газет? А откуда будут брать новости газеты?
Нет, уважаемые современники, мир сегодня положительно держится на шпильках, да только обратного хода ему, миру, нет. Так и шествует он по тротуару, чувствуя, что правая нога все больше и больше подворачивается...
Мир все более зависит от песчинки, вот в чем проблема. И цена песчинки выросла неимоверно. Возьмем песочные часы: будет в них лишняя песчинка, нет, никто и не заметит. Но если песчинка попадает в механизм "Blancpain 1735", то время останавливается. И вряд ли стоит отдавать "Blancpain" в ближайшую ремонтную мастерскую. Не та квалификация у современного провинциального часовщика – в Blancpain’ах разбираться.
Обратный порядок{220}
Часто приходится слышать, что идея себя исчерпала, сериал выдохся, писатель исписался, пора найти что-нибудь свеженькое. Почти всякий творческий человек мучается - не повторяюсь ли, не хожу ли, подобно ученому коту, по кругу, не пора ли менять коньки на санки? И смотрит окрест в поисках "свеженького". Смотрит и видит: "тот же лес, тот же воздух и та же вода". Где свеженького-то взять? У коллеги?
Из письма Антона Павловича Чехова Николаю Александровичу Лейкину от второго сентября 1887 года по поводу предполагаемых перемен в авторском составе журнале "Осколки":
Так это или нет? За окном двадцать первый век, не девятнадцатый, а вопрос по-прежнему требует ответа.
Но отвечать чисто умозрительно не хочется, из аристотелевских способов познания вещей более других меня привлекает empeireia, то есть опытное знание.
Я бы хотел провести эксперимент, да никак не наберу статистически значимую группу людей. Суть эксперимента такова: дать девственному любителю детектива на прочтение какой-нибудь сериал, например, фандоринскую сагу Акунина. Но только пусть читает в обратном порядке: сначала "Алмазную колесницу" или "Весь мир - театр", затем "Смерть Ахиллеса" и только в финале - "Азазель". А потом попросить поделиться впечатлениями. Не удивлюсь, если услышу, что "Алмазная Колесница" написана свежо и вдохновенно, в "Смерти Ахиллеса" чувствуется некоторое утомление, а уж "Азазель" и вовсе работа ремесленника, написанная по инерции единственно ради злата. Или показать той же девственной (в смысле - не читавшей и не смотревшей того, что читают и смотрят все) группе "Терминатора": четвертую серию назвать первой, третью - второй и так далее. Не спешите утверждать, что истинно первая есть шедевр, а четвертая - халтура, постарайтесь очистить сознание от стереотипов и воспринять фильмы заново. Впрочем, вряд ли это удастся, потому и говорю о трудностях в проведении опыта.
Но все-таки, все-таки...
Может быть, причина не в том, что автор исписался? Просто исчезает эффект новизны, и то, что в первом романе для читателя было откровением, в девятом у него же вызывает зевоту? Понятно, искушенный автор постоянно добавляет что-нибудь новенькое, меняет полюса, регистры, тембр, чтобы читатель не исчитался совершенно: плохого терминатора превращает в хорошего, комиссара полиции - в маньяка, гитлеровскую Германию - в жертву агрессии. Но если чтение в обратном порядке покажет, что дело не в самих идеях, а в читательском восприятии таковых, то не будет ли это означать: творить можно не меняясь, нужно лишь менять читателя?